?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
+ Памяти отца Александра Шмемана
Простите
kalakazo
13 декабря 2013 года - 30 лет со дня кончины протопресвитера Александра Шмемана.
Мой старый текст о достопочтимом пастыре и богослове:
"Модная книга: дневники Александра Шмемана.
Дневники всегда пишутся, конечно, и для себя,
и для того, чтобы их прочитали еще и другие.
Поэтому для людей с "именем", "положением",
которые еще при жизни стали символом,
ежедневное повествование становится похожим
на непрестанное воспроизведение одной и той же
старой и уже заигранной пластинки.
В анфиладах Русского музея или Третьяковки
случайный посетитель всегда скучающим образом
прошмыгивает мимо залов
"начало русского художества":
весь осьмнадцатый век загламурен в тугой,
наглухо застегнутый,
парадный мундир,
от корсетов и шнуровок - лица "иссиня бледныя",
и позы, особенно у дам, "вот-вот упаду",
деланно изображают
царственность, величие и важность.
Девятнадцатому веку почему-то вдруг захотелось правды:
красно-фиолетовый нос Мусоргского,
мешки под глазами у Владимира Соловьева,
"базедовый" вгляд Салтыкова-Щедрина.
С эпохой фотографии все вернулось на круги своя:
стилизуют под картинные позы себя уже мещане, крестьяне,
кухарки, извозчики, кондукторы трамваев
и духовенство в том числе:
батюшка,
с распущенными, "как у девки", до пояса волосами,
в муаровой рясе,
раздобревший до размеров борова,
едва помещаясь в студийном креслице,
с вальяжно свешенной с подлокотника кистью руки,
рядом, с "руками по швам" - тонкая, как спичка, матушка,
вокруг, тоже навытяжку, с натужно-вымороченными физиономиями
дети - будущие Чернышевские, Добролюбовы, Джугашвили, -
идиллия "семейного счастья",
свидетельство бесконечно долгого золотого века "Святой Руси".
Как митрополит Антоний Блум в своих многословесных вариациях
был проповедником всего лишь одной темы -
встречи человеческой души с Богом,
так и Александр Шмеман в своих книгах,
"скриптах" по "Свободе", изданных проповедях,
был певцом одной мысли и одного чувства -
"переполняющей душу радости от соприсутствия Божия".
Поэтому и дневник его,
точно жесткая железобетонная конструкция,
спаян исповеданием именно этого состояния:
на каждой странице по два-три раза звучат эпитеты -
"чудная", "прекрасная", "красивая",
"трогательная", "возвышенная",
"божественная", "замечательная", "светлая".
Священникам ведь по статусу не подобает
воспринимать свое служение, как рутину,
как изнурительную, "навязшую в зубах" поденщину.
Не положено им унывать,
падать духом,
печалиться или, по крайней мере,
хотя бы самому себе признаваться в этом.
Как "ходячие истины",
бесконечно далеки они должны быть от
блужданий, безысходности, безнадеги, отчаяния, одиночества.
Почему и карикатурой, злым пасквилем
считается в церковной среде "Андрей Рублев" Тарковского:
"Монах не может ни в чем сомневаться, метаться, мучиться, - он же ведь монах!"
У отца Александра - полная, "красиво" выписанная
гармония с самим собой, своим семейством, бытом, Америкой -
везде "чувство переполняющего счастья",
как моцартовский ре-мажор,
как бетховенская "Ода к радости",
как прокофьевская "Любовь к трем апельсинам".
Если и появляется зуд и раздражение,
то уже к тому, что находится во вне этого райского стана.
Вне стана оказывается эмиграция - злобная, сутяжная, мертвая.
Вне стана оказывается и вопрошатель века минувшего - Александр Солженицин.
Вне стана розового христианства оказывается и Православие.
О его "кризисе", его "тупиках", "интраверсиях" и "соблазнах"
он успел высказаться и напечататься еще при жизни.
Этим, уже в перестроечное время, в России,
когда в духовенство хлынули
бывшие секретари комсомола и преподаватели атеизма,
он стяжал славу подрывателя основ и православного Герострата.
Дневник совершенно неожиданно устанавливает источник "заражения":
не старообрядцы и староверы нудили его,
о которых он все полемизировал с Солженициным
и о которых из книг знал примерно столько же,
сколько о последователях культа Озириса,
не "восточное" православие, о котором он тоже
только читал в книгах французских иезуитов, -
а именно его - "домашняя" Американская,
у истоков создания, которой он стоял
и духовным отцом какой по праву именуется.
Понятно, что хотелось "перемен" и "глотка свежего воздуха",
поэтому первым делом избавились от всего
местечкового, русского и национального,
свернули в сторону от эмигрантских "плачей на реках вавилонских",
перешли на кондовый американский сленг, в качестве языка Церкви,
чтобы "не отставать" и "быть в гуще событий",
реформировали все по рецептам кардинала Ратцингера,
тогдашнего вдохновителя Второго Ватиканского собора.
Отец Александр стал равноправным членом Синода,
придумали для него "протопресвитерство",
и было предчувствие "обновления" и "перемен".
Вдруг стала поначалу сбои давать "церковная бюрократия":
среди епископата - "ни одной яркой личности",
все до единого - "карьеристы" и "выскочки",
та же известная трусость, убожество, страх за свое место,
собирание антиквариата и денежных знаков для этого.
Завели для этого новые обычаи, как сейчас помню:
кладешь в конверт зелененькую в десять у.е. и выше,
отправляешь на адрес синода, через неделю приходит
письменное "благословение Божие" от
"блаженнейшаго архиепископа Вашингтонскаго
митрополита всея Америки и Канады Феодосия".
Осталась от прошлого и "небесная канцелярия":
"Все хорошо, но все дела решаем письменно.
Пишите прошение,
отвечаем только на правильно составленные прошения:
поля по дюйму справа и слева - для скоросшивателя,
полтора дюйма снизу - для инвентарного номера и инвентарной печати,
два дюйма сверху - для Высокопреовященной резолюции и личной печати.
Не подписывайтесь "смиренный",
"смиренный" - это только владыка,
а Вы - "нижайший"".
Листаю старые подшивки - заседания синода:
"Слушали доклад протопресвитера А. Шмемана...
Постановили: возблагодарить Господа нашего Иисуса Христа за благодеяния..."
Сам отец Александр превратился в "свадебного генерала",
приглашаемого и разъезжавшего по всему свету,
(кроме страны Советов, конечно,
где он за свою жизнь ни разу не был),
автора зажигательных спичей,
произносимых им в конце после литургийных трапез и банкетов
"для пробужденья публики".
Сама церковность с душком китча
отвела ему роль американского шоумена,
православного "два притопа - три прихлопа",
массовика-затейника на рождественских утренниках.
Такой же балаганной оказалась и "автокефалия",
выхлопотанная от "Никодимитской" Церкви
ценой дорогих подарков и стольких унижений.
Пустоцветом стало и другое детище -
Свято-Владимирская семинария:
ни учеников, ни приемников,
две трети выпускников еще при его жизни
не принимала сана, потому что в Америке того времени
священником становится было непрестижно и даже непристойно.
Только неудачник мог пойти по этому пути,
и потому американское духовенство, где-нибудь в самолете,
на вопрос о месте работы, стыдливо отвечало:
"Я - психолог"."
http://kalakazo.livejournal.com/2742.html


  • 1
стыдливо отвечало:
"Я - психолог"."

Да уж, нет слов.

Свято-Владимирская семинария

отче, неужели никаких добрых плодов не дала эта семинария?
и в этой автокефальной церкви так же все запущено как и у нас?

Re: Свято-Владимирская семинария

Ни отец Александр Шмеман, ни Иоанн Мейендорф не оставили после себяни богословской школы, ни достойных продолжателей -учеников.
Деградация полная - уже пять лет, ежили не больше эту Церковь
сотрямают скандалы, один громче другого, и предстоятели церковные уходят на покой тоже со скандалом...

любое событие становится для Калакацо поводом к излиянию желчи...
вот и старый текст пригодился...

поделитесь благодатью, коли богаты:)

(Deleted comment)
13 декабря 2013 года - 30 лет со дня кончины протопресвитера Александра Шмемана.//

Царство Небесное - материальное тому, кто писал: "Никто не заметил чудовищного перерождения религии воскресения в похоронное самоуслаждение с оттенком зловещего мазохизма... Роковое значение Византии на пути Православия!... Жизнь должна быть не приготовлением к смерти, а победой над ней"!

Отче, за этот текст, я считаю, не грехом будет и расфрендить Вас.
Но, надеюсь, Вы искренне заблуждаетесь и поэтому не буду этого делать.

Это Ваше право, друг мой.
Но отец Александр - трагическая личность,
а указанные им пути церковного исхода - беспросветный тупик,
это Вы поймете несколько позже...

Прекрасный хлёсткий текст. Правда, горькая правда.

На святое покусился!

За такие тексты - прогрессивные попы Дедулю грозятся отфрендить (см. вЫше) )!

А редакции Фомы и Правмира - давно уж в нерукопожатные записали ))))

Тут выборку из крамолы сделали

http://uchenitsa-iya.livejournal.com/390814.html

Кому хлесткая правда, а кому смерть души со всеми вытекающими. Подкупает только то, что похожие мысли одолевают каждого. А разделся пока только о. Александр.

Премного благодарствую.
Вообще в 70-х 80-х Шмемана очень много критиковали,
особенно за изгнание и расхождение с Георгием Флоровским,
а сейчас Шмеман -знамя, чего? Полное неприятие аскетики, монашества, Филакалии?
"Евхаристические возрождение" по Шмеману не только "не работает", но и в приходах пораждает монстров,
абсолютно не управляемых психически больных сластолюбцев

Что паламизм - фигня, так очень может быть, что так оно и есть, а Шмеман, вместе с Флоровским, Булгаковым, Карташевым, Вейдле и рядом других - это самое ценное, что мне дала Россия.
Во всяком народе есть мыслящая часть, и каждому, кто себя хочет считать по этой части, очень грустно в ближайшем окружении не иметь её представителей... а все перечисленные - это же и есть самое настоящее сокровище на земле (во всяком случае, для меня) - не просто христиане, а мыслящие!! Когда в церковном народе отсутствует мыслящая часть, это очень и очень грустно... вот в католиках она не всегда мне видна, по крайней мере российских...

Традиция серебрянного века практически прервалась,
а вместе с ним русскийдуховный ренессанс,
поэтому мыслящие нынче отсутствуют напрочь,
а далее - то что имеем: стилизаторов, реконструкторов православия и прочее...

А что: более или менее регулярно (часто) причащаться, это обязательно Шмеман, а не вообще основа бытия Церкви?

До Шмемана частое причашение ввел в Петербурге митрополит Никодим,
до него традицией церковной почиталось причащиение раз в году...

(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
Спаси Господь, отче, за понимание.. По совокупности всех комментов.

свидетельство бесконечно долгого золотого века

Уу ... имеются и другие свидетельства:
не смогли сказать прав­ду о гибели Вавилова. Они скромно сказали – «погиб в Саратовской тюрь­ме»… Он не погиб. Он – сдох! Сдох как собака. Сдох он от пеллагры – это такая болезнь, которая вызывается абсолютным, запредельным истощением. Именно от этой болезни издыхают бездомные собаки… Наверное, многие из вас видели таких собак зимой на канализационных люках… Так вот: великий ученый, гений мирового ранга, гордость отечественной науки, академик Ни­колай Иванович Вавилов сдох как собака в саратовской тюрьме… И надо, чтобы все, кто собрался здесь, знали и помнили это…
Но и это еще не все, что я хочу вам сказать…
Главное. Я – старый человек. Я перенес два инфаркта. Я более два­дцати лет провел в лагерях, ссылке, на фронте. Я, может быть, завтра умру. Умру – и кроме меня вам, может быть, никто и никогда не скажет правды. А правда заключается в том, что вряд ли среди вас, сидящих в этом зале, най­дется двое-трое людей, которые, оказавшись в застенках КГБ, подвергнув­шись тем бесчеловечным и диким издевательствам, которым подвергались миллионы наших соотечественников, и продолжают подвергаться по сей день лучшие люди нашей страны, – вряд ли найдется среди вас хоть два человека, которые не сломались бы, не отказались бы от любых своих мыслей, не отреклись бы от любых своих убеждений… Страх, который сковал людей – это страх не выдуманный. Это реальный страх реальной опасности. И вы долж­ны это понимать.
До тех пор, пока страной правит номенклатурная шпана, охраняемая политической полицией, называемой КГБ, пока на наших глазах в тюрьмы и лагеря бросают людей за то, что они осмелились сказать слово правды, за то, что они осмелились сохранить хоть малые крохи своего достоинства, до тех пор, пока не будут названы поименно виновники этого страха, – вы не мо­жете, вы не должны спать спокойно. Над каждым из вас и над вашими деть­ми висит этот страх. И не говорите мне, что вы не боитесь… Даже я боюсь сейчас, хотя – моя жизнь прожита. И боюсь я не смерти, а физической боли, физических мучений…
Палачи, которые правили нашей страной, – не наказаны. И до тех пор, пока за собачью смерть Вавилова, за собачью смерть миллионов узни­ков, за собачью смерть миллионов умерших от голода крестьян, сотен тысяч военнопленных, пока за эти смерти не упал ни один волос с головы ни од­ного из палачей – никто из нас не застрахован от повторения пройденного… Пока на смену партократии у руководства государства не встанут люди, отве­чающие за каждый свой поступок, за каждое свое слово – наша страна будет страной рабов, страной, представляющей чудовищный урок всему миру…
Я призываю вас – помните о том, что я сказал вам сегодня. Помните! Помните!
В.П. Эфроимсон


Re: беспросветный тупик

Это Вы о чем конкретно
- там по ссылке много написано,
а заканчивается двумя вЫдающимися и знаменитыми православными публицистами
из молодого поколения - Худиевым и Десницким )?

Да, хороший был модернистский священник. Курил, как паровоз, даже выходил во время службы покурить,
курочку в Великий пост вкушал...

Да курили среди духовенства весьма многие,
влияние его на безбожную России,
благодаря радиоголосам было огромным

Десницкий - известный халтурщик, именующий себя библеистом.

Простите, а почему Вы завели речь о господине Десницком?

  • 1