?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Паки об отце Сергии Желудкове и его "анонимном христианстве".....
Простите
kalakazo
Ныне римский по месту учебы католический патер alexander_konev,
и надеюсь вскорости доктор богословия,
один из самых в матушке России,
скурпулезных знатоков католического богословия прошлого века,
с моей подачи заинтересовался творчеством
священника-диссидента Сергия Желудкова,
и вот его пространный вердикт:

alexander_konev:"Тот, кто интересуется историей Русской Православной Церкви XX века, нередко находит в интернете ссылки на работы Сергея Алексеевича Желудкова (1909–1984), священника и правозащитника, талантливого церковного писателя. Ещё чаще приходится слышать упоминания о нём, причём не всегда в одобрительном контексте.

Я заинтересовался им потому, что о нём иногда говорят как о популяризаторе идей Карла Ранера. Однако, после того, как я прочитал книгу о. Сергия, «Почему и я — христианин» (название, явственно полемизирующее с известной работой Бертрана Рассела «Почему я не христианин») и небольшую статью «Церковь доброй воли или христианство для всех», мне стало понятно, что о. Сергий не был знаком с трудами Ранера. Забавно, что о Ранере, равно как и об «анонимном христианстве», Желудков узнал из антикатолической брошюры С. Маркевича «Тайные недуги католицизма», изданной в Москве в 1967 году. Тем не менее, даже одного этого выражения — «анонимное христианство» — о. Сергию хватило для того, чтобы принять фразу в качестве боевого лозунга, выражающего суть его собственной богословской мысли.
Желудков был талантливый религиозный мыслитель, с честным и пытливым умом. По природному таланту он мог бы стать ярким богословом, если бы получил более систематическое богословское образование. Но его систематической обучение свелось к двухлетнему периоду посещения лекций в Ленинградской Духовной Академии в конце 20-х годов, и затем ещё пару лет он учился в Ленинградской семинарии в начале 50-х, когда уже был священником.
Нетрудно понять, что такое образование, мягко говоря, не соответствовало  современному уровню развития богословия, и о. Сергию, как и многим русским религиозным мыслителям, пришлось компенсировать пробелы путём самообразования. Конечно, при наличии глубокого интереса к предмету и острого ума (и то и другое у о. Сергия, несомненно, было)  любой самоучка может стать интересным богословом, но тем не менее, есть вещи, которые самообразование не может обеспечить. В первую очередь это касается вспомогательных дисциплин, которые дают методику обработки получённой информации: философии, экзегетики, герменевтики.
Затем очень важно знать полную картину современной богословской науки, иметь представление о различных направлениях современной мысли, чтобы не ограничить себя узким участком, на котором будешь заниматься изобретением велосипеда.
Можно знать очень многое, но одностороннее понимание материала, однобокость исследовательской перспективы, незнание того, какими ещё способами можно интерпретировать прочитанные тексты, какие подходы на данный момент применяются в современном богословии, в чём состоит слабость устаревших подходов  — всё это выводит талантливого богослова-автодидакта за пределы современного научно-богословского диалога.
Самоучка, увлечённый одной идеей, часто бывает подобен усердному строителю дороги, которая идёт в тупик, и чем талантливее и работоспособнее мыслитель, тем дальше он может уйти в неверном направлении, увлечённый тем, что, по сути, не имеет уже значения для научного сообщества и коллективного поиска решений.

И, тем не менее, о. Сергий Желудков был проницательным и глубоким мыслителем. В своих работах он нередко подмечает проблемы, характерные для современной религиозности. Например, он пишет о преобладании «женского» типа религиозности — не рассуждающей, находящей удовлетворение в церковной обрядности. Такой эмоционально-сентиментальной религиозности он противопоставляет «мужскую», стремящуюся к  более глубокому осознанию и пониманию веры. Его обеспокоенность вполне понятна, поскольку атеистическая критика XIX века поставила перед верующим много вопросов, на которые он должен отвечать, чтобы согласно 1 Петр 3,15, быть всегда готовым дать ответ «всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании». И этот ответ надо давать не только другим, но и себе. В наше время  нужда в осознанной вере становится всё сильнее, поскольку плюралистическое общество уже не предлагает религиозный образ жизни «по умолчанию», человек сейчас всё более живет в полифоническом мире, и исключение разумного и личного осмысления веры будет ставить под угрозу уже не только «мужской» подход, но также и «женский». Конечно, предложенное о. Сергием разделение не может быть понято как строгое, поскольку всегда имеется немало мужчин с преобладанием эмоционального подхода, и женщин, серьёзно стремящихся к систематическому осмыслению своей веры.


Желудков и современное богословие

Можно заметить, что о. Сергий не знаком с современным состоянием богословского поиска. В частности, в 60-е годы XX века он считает, что спор о существовании Бога в первую очередь идёт вокруг «метафизических» доказательств. Судя по всему, он не читал самого Аквината, поскольку упоминает только доказательство от гармонии мира и «первоначального принципа». Нельзя сказать, что эти аргументы полностью утратили значение, однако во второй половине XX века бóльшую роль играют уже антропологические аргументы (антропный принцип вселенной и аргумент от познаваемости мира), и в особенности вектор богословской мысли смещается на тезис о том, что богословский дискурс не является конкурирующим с научным, но представляет собой иное измерение знания, дополняющее позитивную науку. Так, Карл Ранер считал, что богословская антропология не представляет собой региональной антропологии наряду с прочими науками о человеке, но призвана объединять наше знание о человеке, придавая ему богословский смысл. Видно, что о. Сергий не знаком с таким ходом мысли, поскольку продолжает преимущественно использовать метафизические, и более того, т. н. «физические» доказательства существования Бога: например, приводит аргументы, восходящие к предложенным в начале XIX века тезисам Пэйли о «нередуцируемой сложности» биологических существ. Этот тип аргументации, в котором Бог выступает как «Бог белых пятен», многократно был подвергнут очень сильной критике, и главная его проблема даже не в том, что сами по себе аргументы можно опровергнуть, а в том, что каждый раз, когда находится естественнонаучное объяснение явлений, считавшихся доказательствами существования Бога, сама эта система мышления в целом всё в большей мере утрачивает доверие.
Временами Желудков делает довольно забавные заявления, вроде того что «телепатия – научно установленный факт».
Когда он затрагивает вопросы библейской критики, видно, что уровень его понимания примерно соответствует уровню конца XIX и времени «первого поиска исторического Иисуса». Попытки установить, какие из фрагментов Евангелий подлинны, а какие являются добавлениями, и потому могут быть просто проигнорированы, характерны для довольно наивной стадии библейского критицизма. Так, автор считает, что последняя глава Марка неаутентична и потому заповедь о крещении необязательна. Излишне, наверное, пояснять, что к учению Ранера об «анонимных христианах» такого рода аргумент не имеет никакого отношения.


Анонимные христиане

Но тогда откуда взялось понятие «анонимные христиане» в работах Сергия Желудкова? Как уже было упомянуто, с текстами Карла Ранера о. Сергий знаком не был, и значит, он использовал другие источники.
Одним из таких источников был А. С. Хомяков, которого цитирует о. Сергий: «Не Христа ли любит тот, кто любит правду? Не Его ли ученик, сам того не ведая, тот, чье сердце отверзто для сострадания и любви? Не единственному ли Учителю, явившему в Себе совершенство любви и самоотвержения, подражает тот, кто готов жертвовать счастьем и жизнью за братьев?»
Также он ссылается на Владимира Соловьева: «… отчего же не христиане по имени, словами отрекающиеся от Христа, не могут послужить делу Христову? В Евангелии мы читаем о двух сынах; один сказал: пойду — и не пошел, другой сказал: не пойду — и пошел. Который из двух, спрашивает Христос, сотворил волю Отца?»
Вообще, наверное, можно аргументировать учение об анонимных христианах, опираясь на отдельные библейские стихи — например, 1 Тим 2,4 (Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины) или Ин 12,32 (когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе.) Но, как и в случае с богословской антропологией, тут работает подход не региональный, а системный, основанный на иерархии истин. Если Бог есть Любовь, нелицеприятен и любит всех, то он не может желать гибели людей. Поскольку ап. Павел признаёт, что нельзя уверовать, если не было проповедано, то встаёт вопрос о спасении тех, кто не по своей вине не знает Христа. Второй Ватиканский Собор в своих конституциях Lumen Gentum (16) и Gaudium et Spes (22) идёт по пути предложенного Ранером решения, хотя и не употребляет термин «анонимные христиане», говоря о «людях доброй воли». Кстати, Ранер неоднократно заявлял, что если термин «анонимные христиане» кажется кому-то неудачным, то он сам нисколько на нём не настаивает, ему важен только общий ход рассуждения. Вопрос, поставленный перед думающим христианином: в какого Бога я верю? Если вспомнить название работы Бальтазара «достойна веры лишь Любовь», и осознать, что представление о деспотическом повелителе, обрекающем миллиарды людей без какой-либо их вины на вечные муки, предлагает вместо Бога образ власти жестокой и скорее даже демонической, то вывод о том, что любовь и милосердие Бога может присутствовать в жизни человека, находящего за видимыми границами Церкви, станет интегрирующим взглядом, сводящим веру в осмысленное и личностно принятое  целое.
Если мы посмотрим на экклезиологию Желудкова и сравним её с экклезиологией Ранера, то обнаружим, что это экклезилогии разных типов. Учение Ранера относится к типу «христологического инклюзивизма», а у Желудкова речь идёт о «теоцентрическом плюрализме», хотя сам о. Сергий и не использует таких терминов. Но из того, что он пишет, его модель понятна.
«… было высказано и другое суждение – что только Христианство веры и притом именно наше православное Христианство веры есть всё-таки непременное условие наибольшей близости ко Христу. Это воззрение было представлено в такой графической схеме: круг — это наше православие, а далее располагаются концентрически кольца: католичество, протестантизм, затем иудаизм, мусульманство, потом индуизм и так далее до агностиков и атеистов доброй воли включительно — но на самом удаленном кольце. Схема эта представляется некорректной, ибо приводит к абсурдам. Православный Иван Грозный оказывается в центре — ближе ко Христу, чем святой индуист Ганди».
Описанная Желудковым модель христологического инклюзивизма кажется абсурдной только если оценивать принадлежность к Церкви по внешним признакам. Но если исходить из примата благодати, то первичным условием становится свободный ответ человека Богу в вере, надеже и любви, и затем уже эта принадлежность к Церкви находит свою актуализацию, или энтелехию в осознанно принятой, тематизированной и категориальной принадлежности к Церкви. Всё это достаточно понятно тем, кто знаком с работами Ранера не по пересказам.
Желудков же противовес концентрической схеме предлагает свою (см. рисунок) схему религиозного плюрализма.

«Всечеловеческая Церковь Христова есть Реальность высочайшего порядка, говорить о ней можно только в символах и парадоксах. Такова и эта графическая символизация Церкви. Её центр — Христос, Божественный Человек. Её окружность, граница — направление воли. Эта граница проходит между людьми, и она проходит в душе каждого человека. Злая воля – всегда вне Церкви, только добрая воля — всегда в Церкви, и это независимо от всех наших исповеданий и поверхностных убеждений. Итак, круг — это Христианство воли, Христанство для всех. В заштрихованных секторах — Христианство веры.»
Из этого рассуждения трудно понять, каким образом историческое событие Христа связано с Всечеловеческой Церковью. Скорее всего, речь тут идёт о Логосе невоплощённом, действующем в мире помимо своей исторической и материальной конкретности. Но это типично для теорий плюрализма.


Некоторые важные моменты в работах о. Сергия

Главный автор, на которого регулярно ссылается Желудков — Николай Бердяев. Его о. Сергий называет Философом (с большой буквы), что заставляет вспомнить авторов эпохи схоластики, именовавших так Аристотеля. В основном темы размышлений Желудкова заданы Бердяевым. Но богословская чуткость о. Сергия позволила ему поставить в центр своих размышлений именно те вопросы, которые стали «нервом» богословского поиска XX века. Например, отказ о мысли о Боге как в первую очередь о власти. Бердяев акцентирует момент свободы, экзистенциальную составляющую. В сходном направлении работала теология Рудольфа Бультмана, о котором Желудков не упоминает. Когда он цитирует фразу Бердяева «Бог никакой власти не имеет», это напоминает о «безрелигиозном христианстве» Бонхёффера.
Желудков остро чувствует потребность в апофатическом подходе, противостоящем концептуализации Бога, превращения Бога в идола или мифологему. Хотя иногда создаётся впечатление, что он слишком категорично отвергает любые антропоморфные описания Бога, не учитывая, что такого рода представления неизбежны как диалектически преодолеваемый момент взросления веры и должны играть свою роль педагогическую роль в религиозном становлении человека.
Ещё одна из важных тем богословия XX века, проблема мифа и символа как средств религиозного дискурса, также воспринята Желудковым от  Бердяева.  «Миф и символ отображает не мои религиозные чувства и переживания, как думают новейшие символисты субъективно-идеалистического типа, а самую глубину бытия, глубочайшие тайны сущей жизни».

Выше уже упоминалось о том, что автор слабо знаком с современным состоянием библеистики, равно как и философской герменевтики. Он даже предлагает создать новое изложение Евангелия, по методу Льва Толстого, но конечно, другое по содержанию. Этот наивный подход происходит от абсолютизации значения собственной эпохи, начавшейся с века Просвещения, для которого характерна уверенность в том, что сейчас мы способны понять вещи так, как они есть, и неумение осознать обусловленность наших собственных подходов, производность и неокончательность наших методов.
И в то же время, несмотря на этот просвещенческий оптимизм, Желудков способен достигать понимания, преодолевающего шаблоны. Так, он чувствует, что проблематичность и состояние кризиса это не недостаток, но живая динамика, присущая развивающейся системе. «Христианство проблематично, потому что оно верно» — парадоксальное, но очень проницательное суждение. Непроблематичен миф (миф в том смысле, в каком употреблял это понятие Ранер, но не Тиллих). Нет кризиса у идеологии — когда мы говорим о кризисе идеологии, то имеем в виду, что она никому не интересна, а не то, что она выходит на новый уровень. Если бы идеология находилась в живом контакте с жизнью и могла развиваться, она уже не была бы идеологией."
http://alexander-konev.livejournal.com/52379.html

  • 1
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal северного региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.

Что то коментариев нет.Наверно переваривают.


Сам жду православной критики, а ее вовсе и нетути.
Видно читали наши православные токмо Катехизис Филарета Дроздова...

(Deleted comment)
(Deleted comment)
Уже не нижегородский. Сейчас в Риме делаю личенцу.

Сейчас исправлю, друг мой...

Конечно, о. Сергий - самостоятельный и талантливый мыслитель. Но для более традиционно мыслящих людей он чужд. Чужд:
1. В области литургики, как неумеренный реформатор. Я лет 10 назад читал его литургические заметки и мне все там не понравилось.
2. Как бывший обновленец. Это сказалось во всем его образе мысли.
3. Как священник, который в вопросах выбора - служить Богу(в алтаре, через Таинства) или остаться диссидентом, - выбрал второе.

Сан он не снимал, но добровольно предпочел запрет на священнослужение назначению на приход в Псковской епархии.

Чем больше я смотрю на безбожников, а встречаюсь я с ними всё чаще, тем больше до меня доходит непреложный факт - что и "свидетели иеговы" спасутся. Ибо всё до безобразия просто, и этого-то мы понять не можем, оставаясь рабами людей-религиозников: "ТОЛЬКО ВЕРУЙ И СПАСЕШЬСЯ". А святость конечно разная. У кого-то больше, у кого-то меньше. Но как атрибут, она непреложна: если есть - то спасён. И она не постами зарабатывается, а верой :)

об отце Сергии Желудкове и его "анонимном христианс

Пользователь tapirr сослался на вашу запись в своей записи «об отце Сергии Желудкове и его "анонимном христианстве".....» в контексте: [...] Паки об отце Сергии Желудкове и его "анонимном христианстве" [...]

забираю к себе.И читать!

об отце Сергии Желудкове и его ";анонимном христианств

Пользователь falyosa сослался на вашу запись в своей записи «об отце Сергии Желудкове и его ";анонимном христианстве".....» в контексте: [...] об отце Сергии Желудкове и его "анонимном христианстве" [...]

Антиправовая ересь

Когда он цитирует фразу Бердяева «Бог никакой власти не имеет», это напоминает о «безрелигиозном христианстве» Бонхёффера.

Это больше напоминает о антихристе, апологеты которого вбивают в головы малоумных христиан такую чудовищную мысль о том, что у Бога нет никакой власти. Бердяев, конечно, крупный мыслитель, но что с того, когда он еретик?

Да нет, еретиком Бердяев не был (несмотря на католический постриг Лидии Юдифовны), догматов не нарушал.
Но в работе о. Сергия "Почему и я христианин", на мой взгляд, посдспудно всё-таки присутствуют гностические влияния, возможно, от В. С. Соловьева. ИМХО.

Edited at 2015-06-27 11:39 am (UTC)

Вас, как христианку, эти слова не смущают?

Нужно делать огромное различие между Богом и человеческой идеей о Боге, между Богом как существом и Богом как объектом. Между Богом и человеком стоит человеческое сознание, экстериоризация и проекция ограниченного состояния этого сознания, стоит объективация. Объективированный Бог был предметом рабского поклонения человека. Но парадокс тут в том, что объективированный Бог есть Бог отчужденный от человека и над ним господствующий и вместе с тем Бог, созданный ограниченностью человека и отражающий эту ограниченность. Человек как бы попадает в рабство к собственной экстериоризации и объективации. Фейербах был прав, хотя этим совсем не решался вопрос о Боге. Человек творит Бога по своему образу и подобию и вкладывает в Бога не только лучшее в своем образе, но и худшее. На Боге, открывающемся человеческому сознанию, лежит печать антропоморфизма и социоморфизма. Социоморфизм человеческой идеи о Боге особенно важен для нашей темы. На человеческих идеях о Боге отразились социальные отношения людей, отношения рабства и господства, которыми полна человеческая история. Богосознание требует постоянного очищения, очищения прежде всего от рабского социоморфизма. На отношения между Богом и человеком перенесены были отношения между господином и рабом, взятые из социальной жизни. Когда говорили, что Бог есть господин, а человек есть раб, то мыслили социоморфично. Но в Боге и в Его отношении к человеку и миру нет ничего похожего на социальные отношения людей, к Богу неприменима низменная человеческая категория господства. Бог не господин и не господствует. Богу не присуща никакая власть, Ему не свойственна воля к могуществу, Он не требует рабского поклонения невольника. Бог есть свобода, Он есть освободитель, а не господин. (О РАБСТВЕ И СВОБОДЕ ЧЕЛОВЕКА)

Все эти нынешние кураевы да осиповы не отсюда ли свои "богословские" идеи черпают? А когда человека отпевают, то просят вменить ему его веру вместо дел, которых у нынешних христиан, увы, нет! Ну и как Вы думаете, пойдет ли человеку на пользу такая вера, когда он умрет?







Edited at 2015-06-27 12:38 pm (UTC)

5 0D[Ix[X7 JլBѐ",/'"}c5qqP_nA]YE;$ h hVVd

Простите мой невежественный взгляд,но меня всегда смущали слова Святителя Игнатия Брянчанинова"Напрасно ж, ошибочно вы думаете и говорите, что добрые люди между… магометанами спасутся, то есть вступят в общение с Богом! Напрасно вы смотрите на противную тому мысль как бы на новизну, как бы на вкравшееся заблуждение! Нет! Таково постоянное учение истинной Церкви, и Ветхозаветной, и Новозаветной. Церковь всегда признавала, что одно средство спасения: Искупитель! она признавала, что величайшие добродетели падшего естества нисходят во ад...." и далее. Поставьте вместо магометанина -Ганди,иеговистов,«анонимных христиан»да любого. Высказывание однозначное и бескомпромиссное.Диагноз однозначный-ад!Православный Святой всё-таки,кстати,любимый А.И.Осиповым,что как-то противоречит его взглядам о всеобщем спасении.В голову приходят слова Спасителя": "В доме Отца Моего обителей много." (Ин. 14 :2)Может так?!

Edited at 2015-06-27 04:00 pm (UTC)

Святитель Игнатий не был Богословом, а его самообразование не позволяло ему мыслить Евангельски. Боялся оказаться не православным.

Если протопресвитера Герасима (Павского), придворного Законоучителя, судили Святейшим Синодом за лекции студентам Академии, то ...

Даже Филарет (Дроздов) ничего не написал из ученых трудов в то время, только своими Резолюциями и прославился. Вот он мог бы написать и образование и дар Божий имел. Но печать времени...

Преподобный Серафим был диаконом, много читал Евангелие, и мыслил по - евангельски. А ученый муж Брянчининов старался через отцов прийти ко Христу. Поэтому он так и говорил.

А на том же отпевании по чину Православной Церкви читаем:
"Рече Господь ко пришедшим к Нему иудеем: ...Не дивитеся сему: яко грядет час, в оньже вси сущии во гробех услышат глас Сына Божия,
и изыдут сотворшии благая в воскрешение живота, а сотворшии злая в воскрешение суда..." (Иоанн 5:28,29)

Ведь после слов "в Доме отца Моего" и идут слова "иду приготовить место вам", то есть ученикам и тем, кто будет жить по их проповеди о Христе Иисусе.

До Вознесения Христа мы читаем о загробной участи в притче о Лазаре и богаче, где "между нами и вами пропасть велика утвердися".

Здесь Господь не говорит о правильном содержании человеком вероучительных истин, а о жизни человеческой.
О Лазаре "несену быти ангелы" , а богатом - "погребоша его".


  • 1