?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Георгий Митрофанов: «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Простите
kalakazo
Протоиерей Георгий Митрофанов.
Новое интервью.
Некоторые выдержки из него:


"Я прекрасно понимаю, что прошедшие 25 лет резко понизили кредит доверия к Церкви со стороны общества.

Я очень хорошо представляю, как в начале 90-х годов те, кто сейчас протестует против передачи этого собора, были бы рады тому, что собор возвращается к Церкви.
Это повод для наших размышлений. Мы слишком часто за последние 25 лет занимались вопросами недвижимости, построения храмов и монастырей, восстановлением того, что, подчас, может быть, и восстанавливать-то было не нужно.

И мы упустили, на самом деле, созидание нашей Церкви, которая прежде всего состоит из людей. Созидали стены, но не созидали души. Сначала наивно считая, что народ наш оставался православным в глубине души все советское время, и ему нужно было храм открыть, чтобы помолиться, и монастырь построить, чтобы желающим начать монашескую жизнь. Мы забыли о том, что наш народ расцерковился. Причем не только за 70 лет советского прошлого. Он уже во многом расцерковленным подошел к 1917 году...

А сейчас вчерашние гонители Церкви с легкостью перешли с партсобраний на божественную литургию, с первомайских демонстраций на крестные ходы. Точно так же, как они в свое время ритуально-протокольно говорили о строительстве коммунизма, сейчас они говорят о зарождении Святой Руси. Точно так же пытаясь, как мифический коммунизм, конвертировать мифическую Святую Русь в материальные блага.

И что на этом фоне может означать история с Исаакиевским собором? На мой взгляд, такая неадекватная реакция может быть обусловлена только одним: общим недовольством людей тем, что происходит.
Мы часто видим, как огромное количество средств утекает на счета чиновников, отправляется в офшорные зоны, просто исчезает неизвестно куда. Но, в отличие от начала 90-х годов, когда Церковь рассматривали как институт, который противостоял и, уж по крайней мере, был отстранен, отчужден от государственной номенклатуры, сейчас нас часто рассматривают как часть этой номенклатуры...

Я ведь отнюдь не убежден, что очередной 17-й год не закончится для нашей страны чем-то, напоминающим предыдущий 17-й год... Церковь действительно растранжирила огромный кредит доверия, выданный ей обществом в конце 80-х – начале 90-х годов.

— Почему так получилось?

— Потому что в Церковь влились люди, не понимавшие, ни что такое Церковь, ни что такое служение священнослужителя. Они увидели еще одну структуру, в которой можно сохранять у себя привычное идеологически зомбированное сознание, исполненное разного рода фобий, не брать на себя ответственность.

Можно, изменив только риторику, достигать командных должностей, не имея ни серьезного образования, ни серьезных знаний, ни серьезного профессионализма, просто паразитируя на недоразвитых религиозных потребностях наших духовно и психологически дезориентированных современников.

— Эти потребности изменились за 25 лет?

— К сожалению, для подавляющего большинства приходящих в храмы до сих пор внешнее ритуально-обрядовое благочестие, я бы даже сказал, благолепие, является альфой и омегой церковной жизни. Чего стоят, например, эти богословски бессмысленные и нравственно кощунственные крещенские купания. В рядах этих купальщиков кого только не найдешь.

Яркий пример того, что нас воспринимают как составную часть экзотически-фольклорной тусовки, призванной разнообразить наряду с макдоналдсами и торгово-развлекательными центрами скучную и в чем-то тревожную жизнь наших обывателей.

— Кто сейчас идет в священники?

— Самые разные люди идут, представители того самого общества, которое не очень-то и развилось за эти 25 лет в духовном и культурном плане. Сравнивая нынешних студентов и студентов 90-х, я могу сказать, что студенты 90-х годов были куда более вдохновенные.

Нередко в семинарию приходят те, у чьих родителей нет денег купить место в престижном учебном заведении, или кто не рискует поступать в светский институт. Сейчас ведь поступление в семинарию не чревато никакими осложнениями и конфликтами с уполномоченными, с КГБ, с семьей, с окружающим обществом. Не доучился, пошел в другое заведение. Это ни к чему не обязывает. И больше попадает случайных людей. Но, повторюсь, это все очень разные люди, как студенты, приходящие в семинарию, так и прихожане, приходящие на службу в церковь.

Другое дело, что мы так и сидим на этой цифре — 3 процента практикующих христиан. То есть христиан, которые хотя бы раз в год причащаются.
Ситуация в провинции еще хуже, там доходит до 1 процента. Это наш актив. А, собственно говоря, евхаристия — это же средоточие духовной жизни.

Вот пришла весть о кончине матушки Ульяны Шмеман, вдовы протопресвитера Александра Шмемана. Он-то как раз постоянно и говорил, во-первых, о том, что средоточием церковной жизни является евхаристия, и только там есть церковь, где есть евхаристическая община, которая не просто собирается на одном приходе, а которая видит в евхаристии смысл своего существования.

А, с другой стороны, указывал на главную опасность для Церкви нашего времени — подмену живой веры во Христа идеологией, как бы она ни называлась. И сейчас мы как раз наблюдаем поразительный, казавшийся в середине 90-х надуманным образ крещеного замполита из фильма «Мусульманин», который мешает главному герою идти к священнику и убивает его на этом пути, на пути к Богу.

Он воплотился у нас в многочисленных крещеных замполитах, иной раз даже и в рясах. Идеология очень часто занимает ведущее место в умах многих и многих наших христиан. Отсюда и этот феномен — православный атеист, православный христианин, не причащающийся и не верящий в бессмертие души.

Наш Христос оказывается бесчеловечным

— Мне кажется, для обывательского сознания есть разница в словах «православный» и «христианин». Слово «православный» дискредитировано, и приобрело дополнительные коннотации: неадекватный, не анализирующий, зашоренный. Вы согласны?

— Да, отсюда все эти сленги: «православнутый», «православие головного мозга», впрочем, весьма популярные в среде семинаристов, что свидетельствует об их самоиронии, а значит, и столь необходимой христианину духовной трезвости.

А ведь это же немыслимо было в начале 90-х. Даже люди, не исповедовавшие веру во Христа, никогда таких слов не употребляли. Это считалось кощунственным по отношению к тем многим тысячам убиенных или гонимых православных христиан, которых они знали, может быть, помнили, слышали о которых. А сейчас, увы, это стало составной частью лексикона наших современников.

— Что же делать Церкви? На каком языке говорить с людьми, чтобы вернуть этот кредит доверия? И можно ли его вообще вернуть?

— Понимаете, одной из характерных черт нашей страны является глубокая пролганность. Это ведь не случайно: на протяжении десятилетий ложь не просто способствовала успешной карьере, материальному благополучию. Были эпохи, когда люди должны были лгать, чтобы выжить, спасти своих ближних.

Слово настолько обесценилось, что очень трудно найти подлинные слова. Они могут быть правильные, но не убедительные. Для того, чтобы слово могло что-то менять, человек, его произносящий, должен за него отвечать. А чаще всего никто за свои слова не отвечает: в одних ситуациях говорят одно, в других другое, и это никак не определяет жизнь, в том числе и говорящего.

Люди устали слышать, в том числе и от нас, священников, правильные слова, которые часто никак не преломляются в жизни самих же священников и самих же христиан.

Смотря на нашу жизнь церковную, приходится перефразировать слова Христа: «Потому не будут узнавать, что вы — мои ученики, что не будет любви между вами».

Вот нас и не узнают как христиан. О любви говорится много, но ее нет. Нет даже элементарного сострадания. Сострадание начинается с адекватного видения действительности: когда ты не строишь никаких идеологических химер, а видишь людей в их скорбях, в их несчастьях, такими, какие они есть.

Не всегда при этом их полюбить возможно, может быть, у тебя не хватает сострадания, но, по крайней мере, ты не дерзаешь говорить высокие, правильные слова тем, кто нуждается просто в твоем сочувствии. Слова, которые только усугубляют страдания этого человека.

У нас есть ощущение, что мы переживаем очередное то ли второе, то ли третье крещение Руси. Как меня всегда это раздражает: вообще-то должно хватать одного крещения. Мы все то коммунизм в отдельно взятой стране строим, то Царствие Небесное. На самом деле, Иов — вот кто является символом нашего современного общества, люди, глубоко несчастные, которых даже вера поддержать не может.

Таким людям нужны не правильные слова, а живое, человеческое участие.

Мы настолько обесценили и обесчеловечили православную веру, что и Христос-то у нас стал совершенно инквизиторский.
Помните слова Владимира Соловьева о «Западе, проповедующем слишком очеловеченного Бога, и Востоке, проповедующем Бога, совсем бесчеловечного». И мы здесь действительно настоящие евразийцы: наш Христос оказывается совсем бесчеловечным, в том числе в образе тех, кто действует от Его имени, но, иногда кажется, явно без Его поручения...

У меня есть чувство тревоги, не скажу, за страну, а за Церковь. Опасности ее подстерегают разные, и главная опасность в том, что она все меньше становится Церковью Христовой, говоря о чем угодно, только не о Христе, служа чему угодно, только не Христу. Видя своих заступников и покровителей в ком угодно, только не во Христе.

— Что практически делать, чтобы это изменить?

— Я не случайно говорил о пролганности. Надо стараться не лгать и отвечать за свои слова. Начать с этого. В одном из апокрифических евангелий у Христа спросили, как сохранить праведность. И Он отвечает: «Не лгите».

Не лгите, это очень важно. Мы так привыкли лгать во спасение, это словосочетание так утвердилось, что уже постепенно начинаем лгать просто по дурной инерции, выдавая, например, желаемое за действительное...

Я рукоположился в священный сан на втором курсе духовной академии в 1988 году. 1988 год означал ощутимый перелом в положении Церкви в нашей стране. Казалось, что начинается Возрождение, и Церковь, конечно, будет задавать если не общественно-политический, Православной Церкви это не свойственно, а именно духовно-нравственный тон этого Возрождения.

Но ничего подобного не случилось. Более того, православная атрибутика стала разменной монетой в отношениях между Богом и той жуткой клептократией, которая утвердилась в нашем обществе. Отвратительное слово «спонсор», появившееся когда-то вместе с восстанавливавшимися храмами, вошедшее в наш лексикон вместо слов «благотворитель», «благодетель», извратило наше понимание церковной жизни. Каждый ищет своего спонсора в духовной, политической, экономической жизни.

И Христа воспринимают как спонсора, и так строят с Ним отношения. Не понимая того, что, даря каждому искренне воцерковляющемуся человеку ощущение радости в начале духовного пути, Христос потом ожидает от него помощи в несении того креста, который ниспадает с Его плеч, креста несовершенства этого мира и этих людей...

Значительная часть священников принимает сан в силу даже не своей испорченности, а в силу поразительной неразвитости, думая, что сан откроет им путь к материальным благам, к общественному статусу без особых знаний и усилий. Эти люди являют собой ложный лик Церкви. Подлинный лик, который есть лик Христов, остается в тени.

— Но есть ведь те, кто приходит с правильной мотивацией?

— С правильной-то мотивацией приходит немало, но они такую школу клерикальной жизни проходят, что все забывают.

— И уходят или остаются?

— Лучше бы уходили, но, к сожалению, остаются.

Мы находимся на развалинах исторической России, которая уже не возродится. Если бы я не был христианином, для меня это было бы катастрофой. Но я — христианин. Я рад тому, что я в Церкви, которая, выйдя в своем земном виде изуродованной, исковерканной из предыдущей эпохи, остается все-таки Церковью Христовой...

И когда мы поймем, что Церковь является тем, чем ее делаем мы, что-то может измениться. Мы хотим жить в прекрасной Церкви? Делайте ее. Церковь — это не киоты, не раки, не святыни, а люди".

отсюда


  • 1
Это Вы не знаете русский менталитет совершенно ... Раболепие православных - это абсолютное непонимание христианства.

Именно такой русский менталитет. Даже румыны, я не говорю уже о греках собаковода и ему подобных уже давно давно закопали бы и кол осиновый вбили,чтоб они не вылезли. И именно потому что там такой менталитет не пояалябтся там такие чудовища....Русские не рабы только емли им господин внушит это типа чужие плохие вас порабощают, сражайтесь с ними. Хотя на самом деле эти чужие в 100 раз более свои чем жуткий палач,которого они рабы. Глупость и принятие того,чтобы быть рабом-это есть в менталитете. И из за этого все беды...Этот сон разума и порождает тех чудовищ о коих говорит протопоп....

  • 1