kalakazo (kalakazo) wrote,
kalakazo
kalakazo

Categories:

Паки о деспотах-каннибалах...

Еще одна длинная цитата из романа Дмитрия Саввина "Превыше всего" –
как вновь назначенный епископ Евстафий Евдокимов
утопил благочинного Бурятии протопопа Игоря Арзуманова:


"План был не то чтобы очень хорош, но и не особенно плох. Но, как всегда в таких случаях бывает, стали выясняться «нюансы». Точнее, «нюанс», у которого даже были имя, фамилия и протоиерейский сан. И даже должность: протоиерей Виктор Джамшадов, благочинный Тафаларского благочиния. Благочиние это охватывало все районы Тафаларской республики (так же как Мангазейское благочиние – районы Мангазейской области). Фактически Джамшадов оказывался церковным наместником целого субъекта Федерации, по полномочиям близким к викарному епископу, с той лишь разницей, что он был женат и носил иерейский, а не архиерейский, сан.

Кроме того, Джамшадов пользовался в Кыгыл-Мэхэ большой популярностью. Прежде всего, он был очень доброжелательным, тактичным и выдержанным человеком. Он имел по тамошним меркам очень хорошее образование: в свое время отучился в Красноярском институте искусств, а сверх того защитил кандидатскую диссертацию по религиоведению в Иркутске. Он давно жил и давно служил в Кыгыл-Мэхэ, его любило местное научное сообщество, а местные власти – привечали. Кроме того, хотя сам он местным не являлся, а национальность его для многих оставалась загадкой (то ли армянин, то ли перс), но жена его была из Кыгыл-Мэхэ, тафаларка. А для кыгыл-мэхинской «национально ориентированной» публики это был момент очень важный. Не будет преувеличением сказать, что для некоторой части местных чиновников, обладающих кое-каким влиянием, это был факт, который окончательно и безповоротно склонил их мнение в пользу отца Виктора Джамшадова. Правда, женитьба на тафаларке стала палкой о двух концах: некоторые ревнители национальной чистоты видели в таком браке покушение на «генетическое богатство» собственного народа. Впрочем, таковых ревнителей было очень мало.

Наконец, отец Виктор был в несомненном фаворе у предшественника Евсевия, Евграфа, который всемерно поддерживал деятельного интеллектуального священника, поставил его благочинным и выхлопотал для него протоиерейский сан. Поговаривали, что Евграф был настолько очарован Джамшадовым, что даже планировал добиваться награждения последнего митрой, и лишь перевод в Вену не дал ему возможности это сделать.

Но и без митры Джамшадов был в Кыгыл-Мэхэ скорее не протоиереем и благочинным, а этаким церковным вассальным князем, который, выказывая мангазейскому епископу знаки всяческого почтения, своим феодом правил так, как ему хочется.

Такое положение вещей уже само по себе не радовало Евсевия, а тут еще выяснилось, что с феодалом случилось то, что обычно бывает с влиятельными феодалами. А именно, ему захотелось независимости".
Ответить

kalakazo

11 мая 2017, 05:42:42
"Вполне правдоподобно. Если можно, процитируйте далее, добрый мой друг..."
Ответить

pretre_philippe

11 мая 2017, 09:18:54
"– Вот те раз! – вслух сказал (хотя и был в тот момент в кабинете один) Евсевий, читая официальный отчет, присланный в начале сентября благочинным Тафаларского округа:

«…К сожалению, на развитии Тафаларского благочиния отрицательно сказывается недостаток архипастырского внимания к жизни отдельных приходов, миссионерской работе, развитию духовного образования в регионе. Подобное положение дел является следствием огромных размером Тафаларского благочиния, включающего в себя всю Тафаларскую республику, как по площади, так и по численности населения соответствующую обычной епархии РПЦ МП. В силу этого представляется невозможным, при отсутствии епископской кафедры непосредственно в Кыгыл-Мэхэ, должным образом осуществлять архипастырское попечение об этой огромной территории. Поэтому, выражая искреннюю, сыновнюю благодарность Вашему Преосвященству за многочисленные труды по окормлению нашего благочиния, считаю своим долгом вновь поставить вопрос…»

– Вновь! – снова вслух недовольно пробормотал Евсевий.

«…вновь поставить вопрос о создании в пределах Тафаларского благочиния Мангазейской епархии отдельной епархии Русской Православной Церкви с центром в столице республики – городе Кыгыл-Мэхе. С уважением, протоиерей Виктор Джамшадов».

Столь явное свидетельство сепаратистских настроений оставлять без внимания было невозможно. Для начала Евсевий попытался подсобрать кое-какую информацию об отце Викторе, но поскольку собирать ему ее было особо негде, обратился с соответствующим вопросом к отцу Василию.

– У них давно там такие идеи, – подтвердил тот.

– Давно, говоришь?.. – переспросил Евсевий. – А как Владыка Евграф на все это смотрел?

– Простите, Владыка, если честно… он их поддерживал.

– О как! – Евсевий улыбнулся с явственным сарказмом. – У нас ведь что в этой их… республике, что здесь приходов раз-два и обчелся. Как такое поддерживать можно было? Какая им там сейчас епархия?

Отец Василий, за считанные месяцы ставший кем-то вроде архиерейского конфидента (по крайней мере, в управленческих вопросах), позволил себе ухмыльнуться и пожать плечами.

– Ну, Ваше Преосвященство, Владыка Евграф был… – тут он демонстративно взял паузу, как бы подбирая уместное слово.

– Интеллигэнт! – не без легкой дозы яда закончил фразу Евсевий. Отец Василий снова язвительно ухмыльнулся.

– А что этот, как его… Джам-ша-а-адов? – спросил Евсевий.

– Его я плохо знаю, – ответил Васильев. – Его на должность благочинного поставил Владыка Евграф. Очень его ценил, – присовокупил он (окончательно добивая рассказом об евграфовском благоволении репутацию Джамшадова в глазах нового епископа).

– Чего ему надо? Он что, думает, что если им туда епископа поставят, то у них там в одночасье процветание начнется? Там храмов-то – горстка! – продолжал расспросы архиерей.

– Не знаю. Наверное… – ответил благочинный, при этом сделав мечтательное выражение лица, тем самым давая понять: я, конечно, кое-что знаю, но кое-что такое, что вот Вашему Преосвященству даже и совестно говорить. Архиерей посмотрел на него вопросительно.

– Не знаю, Владыко, – снова сказал благочинный. – Только слухи.

– Какие это слухи?

– Разговоры среди духовенства. Доказательств нет.

– Ну, давай, выкладывай, какие там разговоры, – архиерей был явно возмущен и заинтересован.

– Говорят, что он сам хочет стать епископом в Кыгыл-Мэхэ.

– Епископом? – Евсевий даже развеселился. – Так он же женатый поп! Какой ему епископ? Да даже если епархию и создадут, решать-то будут в Синоде, кому там архиереем быть!

– С женой он может и развестись. Как Владыка Евграф, – вновь упомянул благочинный имя предшественника Евсевия, догадавшись, что тому это имя уже почти стало ненавистным. – И у него есть кое-какие связи в Кыгыл-Мэхэ. В том числе и во власти. На них он, наверное, и рассчитывает.

– Такие большие связи? – в голосе Евсевия прозвучала нотка иронии.

– Не знаю, Владыко. Но, судя по всему, кое-какие связи у него есть.

– Ну ясно, – ответил Евсевий, давая понять, что разговор окончен.

"Визит в Кыгыл-Мэхэ проходил так, как и предчувствовал Евсевий. То есть проходил он скверно.

Отец Виктор Джамшадов выглядел интеллигентно. Черная ряса, «золотой» крестик поверх нее. Аккуратная борода и аккуратно подстриженные волосы, когда-то, наверное, иссиня-черные, но сейчас уже основательно тронутые сединой. Небольшой нос, увенчанный очками в недорогой, но изящной оправе, и крупные, по-азиатски мясистые, губы, на которых – неизменная добродушная усмешечка. Нет, отец Виктор Джамшадов внешне не проявлял никакого непочтения, да и претензий не предъявлял. Наоборот, держался очень вежливо, старался показать архиерею все, что можно, организовывал встречи с представителями местного научного сообщества (что Евсевия не особо интересовало), а равно и не с последними людьми в местном бизнесе и во власти (что архиерея волновало гораздо сильнее). Но чем больше старался Джамшадов, чем более значимыми и важными были встречи, которые он устраивал для Владыки, тем мрачнее становилось настроение последнего.

С каждым визитом, с каждыми новыми переговорами напряжение нарастало, пока не достигло наивысшего градуса – на встрече с президентом республики Юрием Егоршиным.""

На самом деле к приезду Евстафия прот. И.А. уже полтора года как был в Чите и служил в окраинном приходе на ГРЭС.

...Прошло уже четыре дня, как Евсевий приехал в Мангазейск из Кыгыл-Мэхэ. День оказался суматошный, как и предыдущий, и теперь, вернувшись в свою комнату-келью, он рассчитывал хоть немного передохнуть. Он было уже собрался присесть на свою кровать, как за дверью раздалось гнусавое бормотание: Георгий читал Иисусову молитву.

– Аминь! – устало сказал архиерей.

– Владыко, там отец Василий, – сказал, приоткрыв дверь, келейник.

– А чего ему надо? – Евсевий был человеком довольно сдержанным, и этот вопрос говорил о весьма высокой степени его раздражения.

– Говорит, что-то срочное…

– Ну, если срочное… – устало сказал Евсевий и неспешным шагом вышел из комнаты.

Еще когда он спускался по лестнице, мангазейский благочинный, стоявший на первом этаже, заметив его, начал говорить:

– Простите, Владыко! Срочные новости. Из Кыгыл-Мэхэ.

– Из Кыгы-ы-ыл-Мэхэ? – удивленно, растягивая слова, сказал архиерей. – Что такое?

Вместо ответа отец Василий протянул ему два листа с какими-то распечатками.

– Это откуда? – спросил архиерей.

– Сергеич только что из Интернета вытащил. С сайта их информагентства. Тафалар-Инфо вроде бы.

Так называлось молодое информационное агентство, первым в Тафаларской республике освоившее Интернет. И у него было две особенности. Во-первых, там очень оперативно размещали новости, во-вторых, его редакторы немного дружили с «Тафалаар Хоолой».

– «Священник-педофил», – прочитал вслух Евсевий. И дальше начал уже читать молча: «Благочинный Тафаларского благочиния РПЦ МП Виктор Джамшадов растлевал воспитанников православного приюта». Далее, не скупясь на яркие краски, излагалась суть дела: сегодня в одно из кыгыл-мэхинских отделений милиции поступило заявление от тринадцатилетнего подростка, сироты, который на протяжении последнего года жил при Свято-Троицком храме у отца Виктора. Подросток утверждал, что сначала Джамшадов ему очень нравился: был очень заботливым, добрым, всячески помогал – в общем, скоро он начал относиться к нему, как к своему родному отцу. А потом начались сексуальные домогательства, а затем мальчика изнасиловали…

Дочитав, архиерей велел Георгию принести рясу; набросив ее на плечи, он вместе с благочинным отправился к себе в кабинет.

Шинкаренко был еще на месте: он как раз верстал очередной номер «Православного Мангазейска» (ибо был не только главным редактором, но и дизайнером, и верстальщиком в одном лице). В такие дни он всегда засиживался на рабочем месте до поздней ночи. Именно по этой причине он и обнаружил в сети только что появившуюся на Тафалар-Инфо новость.

– Сергеич! – сказал архиерей, завидев Шинкаренко, встающего со своего кресла. – Зайди-ка ко мне в кабинет!

Шинкаренко и отец Василий вошли следом за архиереем, который не стал садиться сам и не предложил присесть им.

– Что это за… Тафалар-Инфо? – спросил архиерей у Шинкаренко, заглянув в распечатку.

– Информационное агентство, – коротко ответил тот.

– Серьезное? Доверять можно?

– С гнильцой. Но откровенную дезу они не гонят, – честно сказал Шинкаренко.

– Ты что скажешь? – обратился Евсевий к благочинному.

– Сергеич тут прав, – коротко ответил отец Василий.

– В чем прав? Что Джамшадов насильник?

– Нет, Владыка! – не выдержав, вмешался Шинкаренко. – Можно быть уверенным только в том, что какой-то подросток действительно подал заявление в милицию на отца Виктора. Более-менее уверенным. А не в том, что протоиерей Виктор Джамшадов – педофил. Я лично уверен в обратном, – твердо сказал Шинкаренко. С отцом Виктором он был знаком давно, и их отношения были если не дружескими, то приятельскими.

– Дыма без огня не бывает… Не бывает! – сказал Евсевий, небрежным жестом бросив распечатку на стол. И, постояв еще немного, добавил: – Ладно, Сергеич, я тебя отвлек, занимайся, чем ты там занимался…

И когда Шинкаренко вышел, Евсевий наконец сел за свой стол и обратился к благочинному:

– Вот что, отец Василий! Немедленно подготовь указ о запрещении в священнослужении протоиерея Виктора Джамшадова. Понял?

– Благословите! – в обычной своей манере, будто каблуками сапог щелкнув, ответил благочинный."

За отцом Василием захлопнулась дверь, а епископ Евсевий погрузился в раздумья. Кажется, все складывается чрезвычайно хорошо. Хорошо в том смысле, что маститый протоиерей оказался педофилом? Нет, это, конечно, нехорошо, это просто отвратительно. Радовало другое: теперь появился железобетонный повод для того, чтобы скинуть его с тех высот, куда он забрался. Уж тут-то не прикопаешься! Изнасилование, да еще и мальчика, да к тому же и сироты из собственного приюта!.. Теперь-то никто не сможет сказать, что Джамшадова гонят из-за интриг по причине архиерейской немилости! Ох, и весело же теперь придется всем его высокопоставленным друзьям-покровителям! Включая сюда и Егоршина! Опекали-пригревали, и кого, оказывается, пригрели? Гомосексуалиста! Педофила! Да, после такого позорища им надолго придется заткнуться про свою «Кыгыл-Мэхинскую епархию»… Спекся их несостоявшийся епископ! А Мангазейская епархия как включала, так и будет в себя включать и Мангазейскую область, и Тафаларскую республику.

Огромная проблема, возникшая было на пути строительства кафедрального собора, исчезла сама собой. «Слава Тебе, Господи!» – мысленно произнес Евсевий, и вдруг ужаснулся своим словам: за что он благодарит Бога? За то, что его священник оказался содомитом? Уж не кощунствует ли он, архиерей? На несколько секунд ему стало тошно и очень-очень страшно…

Ведь появилось новостное сообщение, появилось обвинение… Но обвинение нужно еще доказать. А что если это клевета? Что если вообще все дело заказное, а парнишку просто купили или подговорили, может, отец Виктор просто в очень уж недобрый час поругал его или дал подзатыльник? Подросток есть подросток, с него станется… Архиерей начал вспоминать, как вел себя, в том числе и с детьми, отец Виктор. Во время учебы в семинарии, и после нее, и даже наместником в монастыре Евсевию неоднократно доводилось наблюдать гомосексуалистов. Некоторые из них были явными, некоторых, наоборот, обычному человеку было трудно распознать. Но в поведении всех их проявлялись какие-то точки, какие-то узловые моменты, когда их натура перла наружу. Очень часто, кстати, такой точкой и моментом истины оказывалось общение с детьми. Для опытного глаза (а у Евсевия он был опытный) идентифицировать «проблемного» персонажа было не так уж и трудно.

Однако в поведении отца Виктора он не заметил ничего, что указывало бы на его нездоровые пристрастия. Обычное поведение взрослого человека, который, похоже, искренне любит детей… Любит в общепринятом и здоровом смысле этого слова. Никаких симптомов.

«Как бы нам невиновного человека не затоптать!..» – подумал Евсевий.

С другой стороны, слишком доверять своей интуиции тоже не стоило. В конце концов, некоторые ведь очень умело маскируются, не распознаешь. А Джамшадов хитер, даже очень хитер!

«А самое главное, он ведь епархию расколоть хотел! И как нам тогда собор достраивать?» – подумал Евсевий. Именно это и показалось ему ответом на вопрос. «В конце концов, я ведь архиерей, – подумал он. – Мне благодать Святого Духа дана… Надо внимательно смотреть, что мне Господь на сердце положил!» С Джамшадовым случилась неприятность? Но вот почему-то она случилась именно с ним, а не с кем-то еще! Это ведь тоже не случайно, Господь напрасно такие вещи не попускает. «Возгордился отец Виктор, ох, возгордился! – думал архиерей. – Он ведь поперек пути Церкви Божией хотел стать с этим своим расколом епархии… Он же все разрушить мог. Кафедральный собор бы не построили – а не дать построить это, считай, почти то же, что и разорить! Нет, за дело его гоним! За дело! Ни священником, ни благочинным ему у меня в епархии не бывать!» – твердо решил Евсевий.

За дверью отец Василий прочитал Иисусову молитву.

– Аминь! – громко сказал епископ.

– Указ принес на подпись, Владыко, – сказал благочинный.

– О запрете Джамшадова? Давай!

Уже на следующий день, в три часа дня по местному времени, в Кыгыл-Мэхэ состоялась пресс-конференция, посвященная случившемуся «педофильскому скандалу». И пресс-конференция эта имела некоторые примечательные особенности. Во-первых, она проходила в здании Народного Хуррала (аналог Областной Думы) Тафаларской республики. Во-вторых, ее вместе давали главный редактор «Тафалаар Хоолой» Бадма Цыренов, главный редактор Тафалар-Инфо Артур Будаев и атаман Восточно-Сибирского казачьего войска Владлен Комаров.

То, что все эти люди собрались в здании Народного Хуррала, было тревожным знаком для отца Виктора: в этом месте никто и никогда просто так пресс-конференций не давал. Если это произошло, то произошло только по одной причине: в руководстве местного парламента нашлись люди, которые были заинтересованы в раскрутке данного скандала. Непонятно, кто они и зачем им это надо, но сам факт их участия в деле сомнений не вызывал.

Что же касается участников пресс-конференции, то это стало второй сенсацией последних двух дней. Реестровые казаки были одной из любимейших мишеней «Тафалаар Хоолой» по той простой причине, что они максимально соответствовали тому карикатурно-отталкивающему образу колонизатора, какой эта газета старательно формировала в умах своих читателей. Само собой, и реестровики не любили бойцов антиколониального Сопротивления, в неофициальной обстановке характеризовали их исключительно матерно, а в официальной – говорили о «деструктивной деятельности».

Однако теперь и те, и другие сидели за одним столом.

Первый же вопрос, который им задали журналисты, казался вполне логичным: какое они имеют отношение к случившемуся? Тогда слово взял Владлен Иванович. Несмотря на исходивший от него сивушный дух (а может, и благодаря ему) он весьма многословно и образно описал «страшную трагедию, случившуюся в нашем городе». По его словам, мальчик несколько дней назад прибежал к казакам, умоляя их спасти его от протоиерея-насильника. Казаки подобрали несчастного подростка, покормили его и начали уговаривать пойти в милицию, чтобы подать там заявление по форме.

– Так ведь он боялся! – громогласно вещал Владлен Иванович. – Как его Джамшадов запугал! Он, значит, ему прямо говорил: «У меня вся милиция – вон где!» – тут атаман показал журналистам собственный сжатый кулак. – Тебе, говорил, никто не поверит! Сами, говорил, обратно сюда же и привезут!

Журналисты сочувственно кивали и смотрели на кулак широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

– Тогда я, – тут атаманская грудь приобрела колесообразную форму, – принял решение взять мальчика под свою защиту! Он теперь находится, – тут Комаров начал произносить каждое слово нарочито раздельно и четко, – под особой защитой Восточно-Сибирского казачьего войска!..

В этот момент сидевший рядом главред «Тафалаар Хоолой» демонстративно кашлянул, давая понять, что пора переходить к их участию в этом деле.

– Да… – споткнувшись, сказал Комаров. – Вот, значит, мы решили, что надо привлечь к этому делу прессу. И первыми откликнулись представители братского тафаларского народа, значит, «Тафалаар Хуелой»…

– «Хоолой», – поправил редактор оного издания.

– …«Хоолой» и Тафалар-Инфо. Они первыми пришли к нам на помощь, дали информацию. Привлекли, соответственно, внимание широкой общественности. За что им от нас – казачья благодарность!

Далее взял слово Цыренов. Продолжая удивлять публику, и он начал со слов благодарности «тафаларскому казачеству», которое «выполнило свой долг – защищать слабых и нуждающихся». А затем начал излагать свою версию случившегося. Он рассказал, какие дикие нравы царили в приюте у Джамшадова, как его боялись несчастные, насилуемые им дети, чья психика была навеки искалечена, и т. д. и т. п. Ну а завершил он свой рассказ на вполне ожидаемой и типичной для него ноте:

– Вот вы говорите, межнациональное согласие, межконфессиональное согласие. И вот смотрите: вот такую нравственность, вот такую духовность насаждает на тафаларской земле Православная Церковь. Такова великая культура, которую она нам принесла. Такова истинная изнанка деятельности священника Джамшадова, которого у нас тут со всех трибун чуть ли не светочем называли. Со своей стороны, мы – и мы договорились, что будем делать это вместе с нашими друзьями-казаками… – атаман Комаров важно кивнул, – вот, мы будем добиваться расследования этого дела, доведения его до суда. Мы это так не оставим. Мы будем добиваться, чтобы преступник получил заслуженную им суровую кару.

Организаторов пресс-конференции спросили, где мальчик и можно ли с ним поговорить. С мальчиком поговорить оказалось нельзя: с ним работают сотрудники милиции, в том числе и психологи, и вообще сейчас не время.

Ошарашенные случившимся (надо сказать, что в то время «педофильские скандалы» были еще редкостью, а столь резонансные, да еще и в Тафаларии – чрезвычайной редкостью), журналисты, естественно, связались с пресс-службой республиканского УВД. Ответ был коротким: мальчик имеется, и заявление от него имеется, проводятся следственные действия. Гражданин Джамшадов находится на подписке о невыезде.
За час до вышеописанной пресс-конференции архиерей в Мангазейске в очередной раз услышал, как за дверью отец Василий читает Иисусову молитву.

– Аминь! – громко сказал Евсевий.

– Простите, Владыка, – в открытых дверях появился благочинный. – Тут звонок из Кыгыл-Мэхэ. От Джамшадова, – Васильев уже не называл его «отцом Виктором», а только по фамилии, без упоминания сана и должности.

– Чего ему надо? – спросил архиерей, развернувшись в кресле в сторону отца Василия.

– Не знаю. Просит связать. Хочет говорить с вами.

– Со мной… Ну, свяжи, – ответил Евсевий.

Через полминуты на столе у архиерея затарахтел телефон.

– Слушаю, – сказал Евсевий, уже зная, чей голос он там услышит.

– Благословите, Владыка, – как и предполагалось, говорил отец Виктор Джамшадов. Однако вместо обычного, доброжелательного, но в то же время уверенного и деловитого тона, в этот раз в его голосе чувствовались неуверенность и усталость – та усталость, которая от сильного нервного напряжения возникает очень быстро.

– Слушаю, – повторил архиерей, не сказав обычного: «Бог благословит».

– Ваше Преосвященство, я собирался вам позвонить… По поводу… всего этого. Но когда пришел, утром уже была телеграмма… О запрете в служении и снятии с должности благочинного. Простите, Владыко, это так?

– Так, конечно! – ответил архиерей.

– Простите, Ваше Преосвященство, – продолжил Джамшадов. – Я все понимаю, конечно… Скандал, ради защиты Церкви…

Евсевий довольно громко и демонстративно вздохнул, давая понять, что ему этот разговор окончательно перестал нравиться.

– Я все понимаю, скажите только, – отец Виктор говорил уже умоляюще. – Вы действительно думаете, что я это мог сделать?

– Вот что, отец Виктор! – ответил Евсевий, и уже не без некоторого раздражения. – Ты уже не маленький, должен понимать: я здесь не могу поступать, как там мне хочется. Что я там думаю – это одно. А уголовное дело есть? Есть. Пока все не выяснится, я тебя обязан в запрет отправить. Иначе ущерб для Церкви может быть большой. Понимаешь?

– Да, Владыко, – сказал Джамшадов. – Но ведь, но вот я сейчас перед святым Крестом, говорю: я ничего такого не совершал! Никогда!

– Очень хорошо, если не совершал, – сказал Евсевий, и уже бывший тафаларский благочинный почувствовал, что акцент был на слове «если». – А теперь скажи-ка мне: тот парень, который на тебя заявление подал, твой питомец?

– Мой…

– Во-о-о-от, твой! Как бы там ни было, это ты его так воспитал, что он всю эту кашу заварил. А расхлебывать нам ее, между прочим, теперь всей епархией. Понимаешь?

– Да, Владыко… Простите!

– Так что посиди-ка в запрете пока! Все! Больше не о чем говорить!

И архиерей положил трубку.

Отец Виктор, однако, был доволен ответом. Понятно, что после начала такого громкого и грязного скандала архиерей был де-факто обязан отправить его под запрет – для успокоения людей, до того момента, пока ситуация не выяснится. Правда, настораживало, что его сразу же сняли с должности благочинного. Джамшадов был достаточно умен для того, чтобы понимать, что Евсевий в этом был объективно заинтересован. Но, в любом случае, священства он не лишен. А раз так, то со временем все можно будет вернуть…

* * *

– Да нет! – сказал отец Виктор Джамшадов жене, чуть близоруким взглядом всматриваясь в газетную полосу. – Они наверняка напутали! Сама знаешь наших журналистов… В чем они разбираются? Ни в чем!

Прошло три дня с момента его телефонного разговора с архиереем. За это время в его жизни произошло немало всего, и самыми важными событиями, конечно, были связанные с возбужденным против него делом. Допросы (и его самого, и его жены), уже более десятка статей в местной прессе и даже пара телепередач, посвященные «педофильскому скандалу», почти постоянные звонки от корреспондентов разных изданий (среди которых было и два федеральных) – все это изматывало, все это было непривычно, страшно, но все же ожидаемо. Однако та статья, а вернее сказать, интервью, которое он прочитал только что в «Вечернем Кыгыл-Мэхэ» – вот это оказалось неожиданностью.

«Вечерний Кыгыл-Мэхэ» был чем-то вроде местной версии «Литературной газеты», гибридизированной с позднесоветским журналом «Юность». Основан сей печатный орган был еще в 1927 году и изначально занимался публикацией литературных произведений, но в конце 1980-х годов переехал преимущественно на общественно-политическую тематику. Издание считалось солидным, оно подкармливалось республиканскими властями, но при этом имело статус как бы независимого и как бы либерального. С приходом к власти Егоршина оно начало умеренно фрондировать и в результате стало этакой «оппозицией Его Величества»: «Вечерний Кыгыл-Мэхэ» официально находился вне официоза, но при этом был связан с местной элитой.

И вот теперь в этой уважаемой газете на второй полосе появилось интервью с епископом Евсевием. Смысл интервью был вполне понятен из заголовка: «Виктор Джамшадов уже никогда не будет священником». Это можно было бы принять за безграмотное журналистское обобщение, смешавшее запрет в служении (временное наказание) и извержение из священного сана (которое уже раз и навсегда). Однако заголовок был почти точной цитатой из опубликованного текста. На вопрос журналиста об отце Викторе епископ Евсевий ответил: «Священником он уже не будет».

– Ерунда! – повторил Джамшадов, в энный раз перечитывая архиерейское интервью. – Еще три дня назад говорили о временном запрете, а тут такое… И вообще, это компетенция Синода, а не епархиального архиерея!

Он посмотрел на часы. В Мангазейске Епархиальное управление должно было еще работать. Отец Виктор снял трубку и быстро набрал привычный номер.

– Наталья Юрьевна? Здравствуйте! Это протоиерей Виктор Джамшадов, – он специально упомянул свой сан, которого его никто, канонически законно, пока еще лишить не мог. – Вы не могли бы соединить меня с Владыкой?

Повисла пауза. Отец Виктор напряженно слушал; супруга молчаливо стояла рядом.

– Отец Василий? Здравствуй!.. Не может? Отец Василий, я тут прочитал интервью… Оно действительно… Но там сказано… Могу я переговорить… Простите…

– Что там такое? – спросила отца Виктора жена после того, как он повесил трубку.

– Ух-х-х! – Джамшадов выдохнул и присел на стоящий тут же старенький стул. – Владыка не стал со мной говорить. То есть отец Василий сказал, что он не будет. Говорит, все, что нужно, до меня доведут…

– А про интервью?

– Сказал, что не уполномочен…

– Может, попробуем еще дозвониться до Владыки? – жена отца Виктора понимала, что это предложение абсурдно, но сейчас и она, и он готовы были хвататься за соломинку.

Джамшадов устало махнул рукой.

– Если бы хотел, он бы мне ответил… Все ясно. Вот только кого бы спросить про это миленькое интервью… А, ну конечно! – сказал он, вспомнив про Шинкаренко, давнего своего приятеля.

Дождавшись окончания рабочего дня и выждав для верности еще около полутора часов, отец Виктор позвонил домой к Шинкаренко (звонить ему на рабочее место, находившееся в полутора метрах от рабочего места мангазейского благочинного, было бы не слишком умно). После нескольких гудков в трубке раздался голос редактора епархиальной газеты:

– Слушаю.

– Приветствую, Александр Сергеич! Джамшадов безпокоит.

– А, отец Виктор! Рад слышать! – Шинкаренко отвечал по-прежнему приветливо, и это было приятно. Даже очень приятно…

– Сергеич, я надолго не отвлеку, просто хотел выяснить, в связи с этим моим… делом.

– Да, слышал. Сочувствую тебе. Идиотизм и клевета.

– Спасибо, спасибо!.. – Джамшадов почувствовал, что голос его задрожал. В последние дни ему было сказано немало сочувственных слов, но в такой ситуации их не могло быть много. И каждое было весомо, и каждое было дорого.

– Сергеич, скажи, пожалуйста, – собравшись, продолжил он. – Что это за интервью в «Вечернем Кыгыл-Мэхэ»? Это действительно интервью с Владыкой?

– Да, – раздалось из трубки.

– И он действительно все это говорил?

– Да ничего он не говорил. Они прислали вопросы, благочинный написал ответы, а он подписал.

– То есть он одобрил? Вот это… «Священником уже не будет»… Да?

– Да. К сожалению, да, – с горечью сказал Шинкаренко.

– Но ведь… Но ведь я еще не извергнут из сана, в конце концов! Решения еще не было!.. Да и не докажут ничего, потому что доказывать нечего!.. Как же можно было такое говорить, такое писать? – Джамшадов почувствовал, что голос его дрожит.

Шинкаренко на том конце провода молчал.

– Что скажешь, Александр Сергеич? – вновь спросил его Джамшадов.

– Что тут говорить? Тут все ясно, – ответил Шинкаренко.

– Да, действительно… Прости за безпокойство! Спокойной ночи! – и отец Виктор положил трубку.

– Так что с этим интервью? – нетерпеливо спросила супруга, которая, казалось, боялась шелохнуться все то время, пока шел телефонный разговор.

Джамшадов вновь устало махнул рукой:

– Ничего… Похоже, что зря я на журналистов… Все они правильно напечатали!

– Ты сможешь быть священником?

Джамшадов оторвал взгляд от пола и посмотрел в глаза своей супруге:

– С этим архиереем – вряд ли!.."

отсюда
Tags: Евстафий Евдокимов, Поповская Жизнь и Судьба, Читинская митрополия, отец Игорь Арзуманов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments