?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Паки о деспотах-каннибалах...
Простите
kalakazo
Еще одна длинная цитата из романа Дмитрия Саввина "Превыше всего" –
как вновь назначенный епископ Евстафий Евдокимов
утопил благочинного Бурятии протопопа Игоря Арзуманова:


"План был не то чтобы очень хорош, но и не особенно плох. Но, как всегда в таких случаях бывает, стали выясняться «нюансы». Точнее, «нюанс», у которого даже были имя, фамилия и протоиерейский сан. И даже должность: протоиерей Виктор Джамшадов, благочинный Тафаларского благочиния. Благочиние это охватывало все районы Тафаларской республики (так же как Мангазейское благочиние – районы Мангазейской области). Фактически Джамшадов оказывался церковным наместником целого субъекта Федерации, по полномочиям близким к викарному епископу, с той лишь разницей, что он был женат и носил иерейский, а не архиерейский, сан.

Кроме того, Джамшадов пользовался в Кыгыл-Мэхэ большой популярностью. Прежде всего, он был очень доброжелательным, тактичным и выдержанным человеком. Он имел по тамошним меркам очень хорошее образование: в свое время отучился в Красноярском институте искусств, а сверх того защитил кандидатскую диссертацию по религиоведению в Иркутске. Он давно жил и давно служил в Кыгыл-Мэхэ, его любило местное научное сообщество, а местные власти – привечали. Кроме того, хотя сам он местным не являлся, а национальность его для многих оставалась загадкой (то ли армянин, то ли перс), но жена его была из Кыгыл-Мэхэ, тафаларка. А для кыгыл-мэхинской «национально ориентированной» публики это был момент очень важный. Не будет преувеличением сказать, что для некоторой части местных чиновников, обладающих кое-каким влиянием, это был факт, который окончательно и безповоротно склонил их мнение в пользу отца Виктора Джамшадова. Правда, женитьба на тафаларке стала палкой о двух концах: некоторые ревнители национальной чистоты видели в таком браке покушение на «генетическое богатство» собственного народа. Впрочем, таковых ревнителей было очень мало.

Наконец, отец Виктор был в несомненном фаворе у предшественника Евсевия, Евграфа, который всемерно поддерживал деятельного интеллектуального священника, поставил его благочинным и выхлопотал для него протоиерейский сан. Поговаривали, что Евграф был настолько очарован Джамшадовым, что даже планировал добиваться награждения последнего митрой, и лишь перевод в Вену не дал ему возможности это сделать.

Но и без митры Джамшадов был в Кыгыл-Мэхэ скорее не протоиереем и благочинным, а этаким церковным вассальным князем, который, выказывая мангазейскому епископу знаки всяческого почтения, своим феодом правил так, как ему хочется.

Такое положение вещей уже само по себе не радовало Евсевия, а тут еще выяснилось, что с феодалом случилось то, что обычно бывает с влиятельными феодалами. А именно, ему захотелось независимости".
Ответить

kalakazo

11 мая 2017, 05:42:42
"Вполне правдоподобно. Если можно, процитируйте далее, добрый мой друг..."
Ответить

pretre_philippe

11 мая 2017, 09:18:54
"– Вот те раз! – вслух сказал (хотя и был в тот момент в кабинете один) Евсевий, читая официальный отчет, присланный в начале сентября благочинным Тафаларского округа:

«…К сожалению, на развитии Тафаларского благочиния отрицательно сказывается недостаток архипастырского внимания к жизни отдельных приходов, миссионерской работе, развитию духовного образования в регионе. Подобное положение дел является следствием огромных размером Тафаларского благочиния, включающего в себя всю Тафаларскую республику, как по площади, так и по численности населения соответствующую обычной епархии РПЦ МП. В силу этого представляется невозможным, при отсутствии епископской кафедры непосредственно в Кыгыл-Мэхэ, должным образом осуществлять архипастырское попечение об этой огромной территории. Поэтому, выражая искреннюю, сыновнюю благодарность Вашему Преосвященству за многочисленные труды по окормлению нашего благочиния, считаю своим долгом вновь поставить вопрос…»

– Вновь! – снова вслух недовольно пробормотал Евсевий.

«…вновь поставить вопрос о создании в пределах Тафаларского благочиния Мангазейской епархии отдельной епархии Русской Православной Церкви с центром в столице республики – городе Кыгыл-Мэхе. С уважением, протоиерей Виктор Джамшадов».

Столь явное свидетельство сепаратистских настроений оставлять без внимания было невозможно. Для начала Евсевий попытался подсобрать кое-какую информацию об отце Викторе, но поскольку собирать ему ее было особо негде, обратился с соответствующим вопросом к отцу Василию.

– У них давно там такие идеи, – подтвердил тот.

– Давно, говоришь?.. – переспросил Евсевий. – А как Владыка Евграф на все это смотрел?

– Простите, Владыка, если честно… он их поддерживал.

– О как! – Евсевий улыбнулся с явственным сарказмом. – У нас ведь что в этой их… республике, что здесь приходов раз-два и обчелся. Как такое поддерживать можно было? Какая им там сейчас епархия?

Отец Василий, за считанные месяцы ставший кем-то вроде архиерейского конфидента (по крайней мере, в управленческих вопросах), позволил себе ухмыльнуться и пожать плечами.

– Ну, Ваше Преосвященство, Владыка Евграф был… – тут он демонстративно взял паузу, как бы подбирая уместное слово.

– Интеллигэнт! – не без легкой дозы яда закончил фразу Евсевий. Отец Василий снова язвительно ухмыльнулся.

– А что этот, как его… Джам-ша-а-адов? – спросил Евсевий.

– Его я плохо знаю, – ответил Васильев. – Его на должность благочинного поставил Владыка Евграф. Очень его ценил, – присовокупил он (окончательно добивая рассказом об евграфовском благоволении репутацию Джамшадова в глазах нового епископа).

– Чего ему надо? Он что, думает, что если им туда епископа поставят, то у них там в одночасье процветание начнется? Там храмов-то – горстка! – продолжал расспросы архиерей.

– Не знаю. Наверное… – ответил благочинный, при этом сделав мечтательное выражение лица, тем самым давая понять: я, конечно, кое-что знаю, но кое-что такое, что вот Вашему Преосвященству даже и совестно говорить. Архиерей посмотрел на него вопросительно.

– Не знаю, Владыко, – снова сказал благочинный. – Только слухи.

– Какие это слухи?

– Разговоры среди духовенства. Доказательств нет.

– Ну, давай, выкладывай, какие там разговоры, – архиерей был явно возмущен и заинтересован.

– Говорят, что он сам хочет стать епископом в Кыгыл-Мэхэ.

– Епископом? – Евсевий даже развеселился. – Так он же женатый поп! Какой ему епископ? Да даже если епархию и создадут, решать-то будут в Синоде, кому там архиереем быть!

– С женой он может и развестись. Как Владыка Евграф, – вновь упомянул благочинный имя предшественника Евсевия, догадавшись, что тому это имя уже почти стало ненавистным. – И у него есть кое-какие связи в Кыгыл-Мэхэ. В том числе и во власти. На них он, наверное, и рассчитывает.

– Такие большие связи? – в голосе Евсевия прозвучала нотка иронии.

– Не знаю, Владыко. Но, судя по всему, кое-какие связи у него есть.

– Ну ясно, – ответил Евсевий, давая понять, что разговор окончен.

"Визит в Кыгыл-Мэхэ проходил так, как и предчувствовал Евсевий. То есть проходил он скверно.

Отец Виктор Джамшадов выглядел интеллигентно. Черная ряса, «золотой» крестик поверх нее. Аккуратная борода и аккуратно подстриженные волосы, когда-то, наверное, иссиня-черные, но сейчас уже основательно тронутые сединой. Небольшой нос, увенчанный очками в недорогой, но изящной оправе, и крупные, по-азиатски мясистые, губы, на которых – неизменная добродушная усмешечка. Нет, отец Виктор Джамшадов внешне не проявлял никакого непочтения, да и претензий не предъявлял. Наоборот, держался очень вежливо, старался показать архиерею все, что можно, организовывал встречи с представителями местного научного сообщества (что Евсевия не особо интересовало), а равно и не с последними людьми в местном бизнесе и во власти (что архиерея волновало гораздо сильнее). Но чем больше старался Джамшадов, чем более значимыми и важными были встречи, которые он устраивал для Владыки, тем мрачнее становилось настроение последнего.

С каждым визитом, с каждыми новыми переговорами напряжение нарастало, пока не достигло наивысшего градуса – на встрече с президентом республики Юрием Егоршиным.""

На самом деле к приезду Евстафия прот. И.А. уже полтора года как был в Чите и служил в окраинном приходе на ГРЭС.

...Прошло уже четыре дня, как Евсевий приехал в Мангазейск из Кыгыл-Мэхэ. День оказался суматошный, как и предыдущий, и теперь, вернувшись в свою комнату-келью, он рассчитывал хоть немного передохнуть. Он было уже собрался присесть на свою кровать, как за дверью раздалось гнусавое бормотание: Георгий читал Иисусову молитву.

– Аминь! – устало сказал архиерей.

– Владыко, там отец Василий, – сказал, приоткрыв дверь, келейник.

– А чего ему надо? – Евсевий был человеком довольно сдержанным, и этот вопрос говорил о весьма высокой степени его раздражения.

– Говорит, что-то срочное…

– Ну, если срочное… – устало сказал Евсевий и неспешным шагом вышел из комнаты.

Еще когда он спускался по лестнице, мангазейский благочинный, стоявший на первом этаже, заметив его, начал говорить:

– Простите, Владыко! Срочные новости. Из Кыгыл-Мэхэ.

– Из Кыгы-ы-ыл-Мэхэ? – удивленно, растягивая слова, сказал архиерей. – Что такое?

Вместо ответа отец Василий протянул ему два листа с какими-то распечатками.

– Это откуда? – спросил архиерей.

– Сергеич только что из Интернета вытащил. С сайта их информагентства. Тафалар-Инфо вроде бы.

Так называлось молодое информационное агентство, первым в Тафаларской республике освоившее Интернет. И у него было две особенности. Во-первых, там очень оперативно размещали новости, во-вторых, его редакторы немного дружили с «Тафалаар Хоолой».

– «Священник-педофил», – прочитал вслух Евсевий. И дальше начал уже читать молча: «Благочинный Тафаларского благочиния РПЦ МП Виктор Джамшадов растлевал воспитанников православного приюта». Далее, не скупясь на яркие краски, излагалась суть дела: сегодня в одно из кыгыл-мэхинских отделений милиции поступило заявление от тринадцатилетнего подростка, сироты, который на протяжении последнего года жил при Свято-Троицком храме у отца Виктора. Подросток утверждал, что сначала Джамшадов ему очень нравился: был очень заботливым, добрым, всячески помогал – в общем, скоро он начал относиться к нему, как к своему родному отцу. А потом начались сексуальные домогательства, а затем мальчика изнасиловали…

Дочитав, архиерей велел Георгию принести рясу; набросив ее на плечи, он вместе с благочинным отправился к себе в кабинет.

Шинкаренко был еще на месте: он как раз верстал очередной номер «Православного Мангазейска» (ибо был не только главным редактором, но и дизайнером, и верстальщиком в одном лице). В такие дни он всегда засиживался на рабочем месте до поздней ночи. Именно по этой причине он и обнаружил в сети только что появившуюся на Тафалар-Инфо новость.

– Сергеич! – сказал архиерей, завидев Шинкаренко, встающего со своего кресла. – Зайди-ка ко мне в кабинет!

Шинкаренко и отец Василий вошли следом за архиереем, который не стал садиться сам и не предложил присесть им.

– Что это за… Тафалар-Инфо? – спросил архиерей у Шинкаренко, заглянув в распечатку.

– Информационное агентство, – коротко ответил тот.

– Серьезное? Доверять можно?

– С гнильцой. Но откровенную дезу они не гонят, – честно сказал Шинкаренко.

– Ты что скажешь? – обратился Евсевий к благочинному.

– Сергеич тут прав, – коротко ответил отец Василий.

– В чем прав? Что Джамшадов насильник?

– Нет, Владыка! – не выдержав, вмешался Шинкаренко. – Можно быть уверенным только в том, что какой-то подросток действительно подал заявление в милицию на отца Виктора. Более-менее уверенным. А не в том, что протоиерей Виктор Джамшадов – педофил. Я лично уверен в обратном, – твердо сказал Шинкаренко. С отцом Виктором он был знаком давно, и их отношения были если не дружескими, то приятельскими.

– Дыма без огня не бывает… Не бывает! – сказал Евсевий, небрежным жестом бросив распечатку на стол. И, постояв еще немного, добавил: – Ладно, Сергеич, я тебя отвлек, занимайся, чем ты там занимался…

И когда Шинкаренко вышел, Евсевий наконец сел за свой стол и обратился к благочинному:

– Вот что, отец Василий! Немедленно подготовь указ о запрещении в священнослужении протоиерея Виктора Джамшадова. Понял?

– Благословите! – в обычной своей манере, будто каблуками сапог щелкнув, ответил благочинный."

За отцом Василием захлопнулась дверь, а епископ Евсевий погрузился в раздумья. Кажется, все складывается чрезвычайно хорошо. Хорошо в том смысле, что маститый протоиерей оказался педофилом? Нет, это, конечно, нехорошо, это просто отвратительно. Радовало другое: теперь появился железобетонный повод для того, чтобы скинуть его с тех высот, куда он забрался. Уж тут-то не прикопаешься! Изнасилование, да еще и мальчика, да к тому же и сироты из собственного приюта!.. Теперь-то никто не сможет сказать, что Джамшадова гонят из-за интриг по причине архиерейской немилости! Ох, и весело же теперь придется всем его высокопоставленным друзьям-покровителям! Включая сюда и Егоршина! Опекали-пригревали, и кого, оказывается, пригрели? Гомосексуалиста! Педофила! Да, после такого позорища им надолго придется заткнуться про свою «Кыгыл-Мэхинскую епархию»… Спекся их несостоявшийся епископ! А Мангазейская епархия как включала, так и будет в себя включать и Мангазейскую область, и Тафаларскую республику.

Огромная проблема, возникшая было на пути строительства кафедрального собора, исчезла сама собой. «Слава Тебе, Господи!» – мысленно произнес Евсевий, и вдруг ужаснулся своим словам: за что он благодарит Бога? За то, что его священник оказался содомитом? Уж не кощунствует ли он, архиерей? На несколько секунд ему стало тошно и очень-очень страшно…

Ведь появилось новостное сообщение, появилось обвинение… Но обвинение нужно еще доказать. А что если это клевета? Что если вообще все дело заказное, а парнишку просто купили или подговорили, может, отец Виктор просто в очень уж недобрый час поругал его или дал подзатыльник? Подросток есть подросток, с него станется… Архиерей начал вспоминать, как вел себя, в том числе и с детьми, отец Виктор. Во время учебы в семинарии, и после нее, и даже наместником в монастыре Евсевию неоднократно доводилось наблюдать гомосексуалистов. Некоторые из них были явными, некоторых, наоборот, обычному человеку было трудно распознать. Но в поведении всех их проявлялись какие-то точки, какие-то узловые моменты, когда их натура перла наружу. Очень часто, кстати, такой точкой и моментом истины оказывалось общение с детьми. Для опытного глаза (а у Евсевия он был опытный) идентифицировать «проблемного» персонажа было не так уж и трудно.

Однако в поведении отца Виктора он не заметил ничего, что указывало бы на его нездоровые пристрастия. Обычное поведение взрослого человека, который, похоже, искренне любит детей… Любит в общепринятом и здоровом смысле этого слова. Никаких симптомов.

«Как бы нам невиновного человека не затоптать!..» – подумал Евсевий.

С другой стороны, слишком доверять своей интуиции тоже не стоило. В конце концов, некоторые ведь очень умело маскируются, не распознаешь. А Джамшадов хитер, даже очень хитер!

«А самое главное, он ведь епархию расколоть хотел! И как нам тогда собор достраивать?» – подумал Евсевий. Именно это и показалось ему ответом на вопрос. «В конце концов, я ведь архиерей, – подумал он. – Мне благодать Святого Духа дана… Надо внимательно смотреть, что мне Господь на сердце положил!» С Джамшадовым случилась неприятность? Но вот почему-то она случилась именно с ним, а не с кем-то еще! Это ведь тоже не случайно, Господь напрасно такие вещи не попускает. «Возгордился отец Виктор, ох, возгордился! – думал архиерей. – Он ведь поперек пути Церкви Божией хотел стать с этим своим расколом епархии… Он же все разрушить мог. Кафедральный собор бы не построили – а не дать построить это, считай, почти то же, что и разорить! Нет, за дело его гоним! За дело! Ни священником, ни благочинным ему у меня в епархии не бывать!» – твердо решил Евсевий.

За дверью отец Василий прочитал Иисусову молитву.

– Аминь! – громко сказал епископ.

– Указ принес на подпись, Владыко, – сказал благочинный.

– О запрете Джамшадова? Давай!

Уже на следующий день, в три часа дня по местному времени, в Кыгыл-Мэхэ состоялась пресс-конференция, посвященная случившемуся «педофильскому скандалу». И пресс-конференция эта имела некоторые примечательные особенности. Во-первых, она проходила в здании Народного Хуррала (аналог Областной Думы) Тафаларской республики. Во-вторых, ее вместе давали главный редактор «Тафалаар Хоолой» Бадма Цыренов, главный редактор Тафалар-Инфо Артур Будаев и атаман Восточно-Сибирского казачьего войска Владлен Комаров.

То, что все эти люди собрались в здании Народного Хуррала, было тревожным знаком для отца Виктора: в этом месте никто и никогда просто так пресс-конференций не давал. Если это произошло, то произошло только по одной причине: в руководстве местного парламента нашлись люди, которые были заинтересованы в раскрутке данного скандала. Непонятно, кто они и зачем им это надо, но сам факт их участия в деле сомнений не вызывал.

Что же касается участников пресс-конференции, то это стало второй сенсацией последних двух дней. Реестровые казаки были одной из любимейших мишеней «Тафалаар Хоолой» по той простой причине, что они максимально соответствовали тому карикатурно-отталкивающему образу колонизатора, какой эта газета старательно формировала в умах своих читателей. Само собой, и реестровики не любили бойцов антиколониального Сопротивления, в неофициальной обстановке характеризовали их исключительно матерно, а в официальной – говорили о «деструктивной деятельности».

Однако теперь и те, и другие сидели за одним столом.

Первый же вопрос, который им задали журналисты, казался вполне логичным: какое они имеют отношение к случившемуся? Тогда слово взял Владлен Иванович. Несмотря на исходивший от него сивушный дух (а может, и благодаря ему) он весьма многословно и образно описал «страшную трагедию, случившуюся в нашем городе». По его словам, мальчик несколько дней назад прибежал к казакам, умоляя их спасти его от протоиерея-насильника. Казаки подобрали несчастного подростка, покормили его и начали уговаривать пойти в милицию, чтобы подать там заявление по форме.

– Так ведь он боялся! – громогласно вещал Владлен Иванович. – Как его Джамшадов запугал! Он, значит, ему прямо говорил: «У меня вся милиция – вон где!» – тут атаман показал журналистам собственный сжатый кулак. – Тебе, говорил, никто не поверит! Сами, говорил, обратно сюда же и привезут!

Журналисты сочувственно кивали и смотрели на кулак широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

– Тогда я, – тут атаманская грудь приобрела колесообразную форму, – принял решение взять мальчика под свою защиту! Он теперь находится, – тут Комаров начал произносить каждое слово нарочито раздельно и четко, – под особой защитой Восточно-Сибирского казачьего войска!..

В этот момент сидевший рядом главред «Тафалаар Хоолой» демонстративно кашлянул, давая понять, что пора переходить к их участию в этом деле.

– Да… – споткнувшись, сказал Комаров. – Вот, значит, мы решили, что надо привлечь к этому делу прессу. И первыми откликнулись представители братского тафаларского народа, значит, «Тафалаар Хуелой»…

– «Хоолой», – поправил редактор оного издания.

– …«Хоолой» и Тафалар-Инфо. Они первыми пришли к нам на помощь, дали информацию. Привлекли, соответственно, внимание широкой общественности. За что им от нас – казачья благодарность!

Далее взял слово Цыренов. Продолжая удивлять публику, и он начал со слов благодарности «тафаларскому казачеству», которое «выполнило свой долг – защищать слабых и нуждающихся». А затем начал излагать свою версию случившегося. Он рассказал, какие дикие нравы царили в приюте у Джамшадова, как его боялись несчастные, насилуемые им дети, чья психика была навеки искалечена, и т. д. и т. п. Ну а завершил он свой рассказ на вполне ожидаемой и типичной для него ноте:

– Вот вы говорите, межнациональное согласие, межконфессиональное согласие. И вот смотрите: вот такую нравственность, вот такую духовность насаждает на тафаларской земле Православная Церковь. Такова великая культура, которую она нам принесла. Такова истинная изнанка деятельности священника Джамшадова, которого у нас тут со всех трибун чуть ли не светочем называли. Со своей стороны, мы – и мы договорились, что будем делать это вместе с нашими друзьями-казаками… – атаман Комаров важно кивнул, – вот, мы будем добиваться расследования этого дела, доведения его до суда. Мы это так не оставим. Мы будем добиваться, чтобы преступник получил заслуженную им суровую кару.

Организаторов пресс-конференции спросили, где мальчик и можно ли с ним поговорить. С мальчиком поговорить оказалось нельзя: с ним работают сотрудники милиции, в том числе и психологи, и вообще сейчас не время.

Ошарашенные случившимся (надо сказать, что в то время «педофильские скандалы» были еще редкостью, а столь резонансные, да еще и в Тафаларии – чрезвычайной редкостью), журналисты, естественно, связались с пресс-службой республиканского УВД. Ответ был коротким: мальчик имеется, и заявление от него имеется, проводятся следственные действия. Гражданин Джамшадов находится на подписке о невыезде.
За час до вышеописанной пресс-конференции архиерей в Мангазейске в очередной раз услышал, как за дверью отец Василий читает Иисусову молитву.

– Аминь! – громко сказал Евсевий.

– Простите, Владыка, – в открытых дверях появился благочинный. – Тут звонок из Кыгыл-Мэхэ. От Джамшадова, – Васильев уже не называл его «отцом Виктором», а только по фамилии, без упоминания сана и должности.

– Чего ему надо? – спросил архиерей, развернувшись в кресле в сторону отца Василия.

– Не знаю. Просит связать. Хочет говорить с вами.

– Со мной… Ну, свяжи, – ответил Евсевий.

Через полминуты на столе у архиерея затарахтел телефон.

– Слушаю, – сказал Евсевий, уже зная, чей голос он там услышит.

– Благословите, Владыка, – как и предполагалось, говорил отец Виктор Джамшадов. Однако вместо обычного, доброжелательного, но в то же время уверенного и деловитого тона, в этот раз в его голосе чувствовались неуверенность и усталость – та усталость, которая от сильного нервного напряжения возникает очень быстро.

– Слушаю, – повторил архиерей, не сказав обычного: «Бог благословит».

– Ваше Преосвященство, я собирался вам позвонить… По поводу… всего этого. Но когда пришел, утром уже была телеграмма… О запрете в служении и снятии с должности благочинного. Простите, Владыко, это так?

– Так, конечно! – ответил архиерей.

– Простите, Ваше Преосвященство, – продолжил Джамшадов. – Я все понимаю, конечно… Скандал, ради защиты Церкви…

Евсевий довольно громко и демонстративно вздохнул, давая понять, что ему этот разговор окончательно перестал нравиться.

– Я все понимаю, скажите только, – отец Виктор говорил уже умоляюще. – Вы действительно думаете, что я это мог сделать?

– Вот что, отец Виктор! – ответил Евсевий, и уже не без некоторого раздражения. – Ты уже не маленький, должен понимать: я здесь не могу поступать, как там мне хочется. Что я там думаю – это одно. А уголовное дело есть? Есть. Пока все не выяснится, я тебя обязан в запрет отправить. Иначе ущерб для Церкви может быть большой. Понимаешь?

– Да, Владыко, – сказал Джамшадов. – Но ведь, но вот я сейчас перед святым Крестом, говорю: я ничего такого не совершал! Никогда!

– Очень хорошо, если не совершал, – сказал Евсевий, и уже бывший тафаларский благочинный почувствовал, что акцент был на слове «если». – А теперь скажи-ка мне: тот парень, который на тебя заявление подал, твой питомец?

– Мой…

– Во-о-о-от, твой! Как бы там ни было, это ты его так воспитал, что он всю эту кашу заварил. А расхлебывать нам ее, между прочим, теперь всей епархией. Понимаешь?

– Да, Владыко… Простите!

– Так что посиди-ка в запрете пока! Все! Больше не о чем говорить!

И архиерей положил трубку.

Отец Виктор, однако, был доволен ответом. Понятно, что после начала такого громкого и грязного скандала архиерей был де-факто обязан отправить его под запрет – для успокоения людей, до того момента, пока ситуация не выяснится. Правда, настораживало, что его сразу же сняли с должности благочинного. Джамшадов был достаточно умен для того, чтобы понимать, что Евсевий в этом был объективно заинтересован. Но, в любом случае, священства он не лишен. А раз так, то со временем все можно будет вернуть…

* * *

– Да нет! – сказал отец Виктор Джамшадов жене, чуть близоруким взглядом всматриваясь в газетную полосу. – Они наверняка напутали! Сама знаешь наших журналистов… В чем они разбираются? Ни в чем!

Прошло три дня с момента его телефонного разговора с архиереем. За это время в его жизни произошло немало всего, и самыми важными событиями, конечно, были связанные с возбужденным против него делом. Допросы (и его самого, и его жены), уже более десятка статей в местной прессе и даже пара телепередач, посвященные «педофильскому скандалу», почти постоянные звонки от корреспондентов разных изданий (среди которых было и два федеральных) – все это изматывало, все это было непривычно, страшно, но все же ожидаемо. Однако та статья, а вернее сказать, интервью, которое он прочитал только что в «Вечернем Кыгыл-Мэхэ» – вот это оказалось неожиданностью.

«Вечерний Кыгыл-Мэхэ» был чем-то вроде местной версии «Литературной газеты», гибридизированной с позднесоветским журналом «Юность». Основан сей печатный орган был еще в 1927 году и изначально занимался публикацией литературных произведений, но в конце 1980-х годов переехал преимущественно на общественно-политическую тематику. Издание считалось солидным, оно подкармливалось республиканскими властями, но при этом имело статус как бы независимого и как бы либерального. С приходом к власти Егоршина оно начало умеренно фрондировать и в результате стало этакой «оппозицией Его Величества»: «Вечерний Кыгыл-Мэхэ» официально находился вне официоза, но при этом был связан с местной элитой.

И вот теперь в этой уважаемой газете на второй полосе появилось интервью с епископом Евсевием. Смысл интервью был вполне понятен из заголовка: «Виктор Джамшадов уже никогда не будет священником». Это можно было бы принять за безграмотное журналистское обобщение, смешавшее запрет в служении (временное наказание) и извержение из священного сана (которое уже раз и навсегда). Однако заголовок был почти точной цитатой из опубликованного текста. На вопрос журналиста об отце Викторе епископ Евсевий ответил: «Священником он уже не будет».

– Ерунда! – повторил Джамшадов, в энный раз перечитывая архиерейское интервью. – Еще три дня назад говорили о временном запрете, а тут такое… И вообще, это компетенция Синода, а не епархиального архиерея!

Он посмотрел на часы. В Мангазейске Епархиальное управление должно было еще работать. Отец Виктор снял трубку и быстро набрал привычный номер.

– Наталья Юрьевна? Здравствуйте! Это протоиерей Виктор Джамшадов, – он специально упомянул свой сан, которого его никто, канонически законно, пока еще лишить не мог. – Вы не могли бы соединить меня с Владыкой?

Повисла пауза. Отец Виктор напряженно слушал; супруга молчаливо стояла рядом.

– Отец Василий? Здравствуй!.. Не может? Отец Василий, я тут прочитал интервью… Оно действительно… Но там сказано… Могу я переговорить… Простите…

– Что там такое? – спросила отца Виктора жена после того, как он повесил трубку.

– Ух-х-х! – Джамшадов выдохнул и присел на стоящий тут же старенький стул. – Владыка не стал со мной говорить. То есть отец Василий сказал, что он не будет. Говорит, все, что нужно, до меня доведут…

– А про интервью?

– Сказал, что не уполномочен…

– Может, попробуем еще дозвониться до Владыки? – жена отца Виктора понимала, что это предложение абсурдно, но сейчас и она, и он готовы были хвататься за соломинку.

Джамшадов устало махнул рукой.

– Если бы хотел, он бы мне ответил… Все ясно. Вот только кого бы спросить про это миленькое интервью… А, ну конечно! – сказал он, вспомнив про Шинкаренко, давнего своего приятеля.

Дождавшись окончания рабочего дня и выждав для верности еще около полутора часов, отец Виктор позвонил домой к Шинкаренко (звонить ему на рабочее место, находившееся в полутора метрах от рабочего места мангазейского благочинного, было бы не слишком умно). После нескольких гудков в трубке раздался голос редактора епархиальной газеты:

– Слушаю.

– Приветствую, Александр Сергеич! Джамшадов безпокоит.

– А, отец Виктор! Рад слышать! – Шинкаренко отвечал по-прежнему приветливо, и это было приятно. Даже очень приятно…

– Сергеич, я надолго не отвлеку, просто хотел выяснить, в связи с этим моим… делом.

– Да, слышал. Сочувствую тебе. Идиотизм и клевета.

– Спасибо, спасибо!.. – Джамшадов почувствовал, что голос его задрожал. В последние дни ему было сказано немало сочувственных слов, но в такой ситуации их не могло быть много. И каждое было весомо, и каждое было дорого.

– Сергеич, скажи, пожалуйста, – собравшись, продолжил он. – Что это за интервью в «Вечернем Кыгыл-Мэхэ»? Это действительно интервью с Владыкой?

– Да, – раздалось из трубки.

– И он действительно все это говорил?

– Да ничего он не говорил. Они прислали вопросы, благочинный написал ответы, а он подписал.

– То есть он одобрил? Вот это… «Священником уже не будет»… Да?

– Да. К сожалению, да, – с горечью сказал Шинкаренко.

– Но ведь… Но ведь я еще не извергнут из сана, в конце концов! Решения еще не было!.. Да и не докажут ничего, потому что доказывать нечего!.. Как же можно было такое говорить, такое писать? – Джамшадов почувствовал, что голос его дрожит.

Шинкаренко на том конце провода молчал.

– Что скажешь, Александр Сергеич? – вновь спросил его Джамшадов.

– Что тут говорить? Тут все ясно, – ответил Шинкаренко.

– Да, действительно… Прости за безпокойство! Спокойной ночи! – и отец Виктор положил трубку.

– Так что с этим интервью? – нетерпеливо спросила супруга, которая, казалось, боялась шелохнуться все то время, пока шел телефонный разговор.

Джамшадов вновь устало махнул рукой:

– Ничего… Похоже, что зря я на журналистов… Все они правильно напечатали!

– Ты сможешь быть священником?

Джамшадов оторвал взгляд от пола и посмотрел в глаза своей супруге:

– С этим архиереем – вряд ли!.."

отсюда

  • 1
Если можно, процитируйте далее, добрый мой друг... - Роман целиком на флибусте лежит уж с неделю, пожалуй

У меня он не открывается, друг мой.
Если можно - запостите у себя

послал в личку. С чего бы ему открываться, если на нем начертание роскомнадзора положено. Серебряными пулями и осиновыми колами род сей изгоняется

оборотное зелье помогает ещё

.Называется "анонимайзер".На мозиллу надо ставить родной аддно от самой мозиллы.И - вуаля! - все дверцы открываются,даже не надо применять заклинание "Аллохомора" или варварское "Бомбарда".

А если серьезно,то весьма собирательно.У нас в Клинцах всё так же.Нету ,каэш,архиерейства ,якобы искомого ученым протойереем,но с педофилией - все так.Нашего протопопа Агиевича владыка и новозыбковский благочинный тоже обвинили.И тоже всё дело треснуло,как гнилая тыква.Даже гнилыми семками закидало благочинного и владыку.Но тем не менее,Агиевич в запрете и служить ему в Клинцовской ,да и Брянской епархии владыки Владимир и Александр не дадут,как пить дать.Так что,проблемы мерзости архийереской - суть проблемы системные и структурные.Наша верхушка гнилая.Может,даже ,совсем сгнила.Христос пока держит народ в РПЦ,но владыки ,наверное,массово из неё выпали в тьму кромешную,увы

Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal северного региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.

Чушь. Компот. Муть какая-то. В общем как и всегда бездельник Сав(в)ин ничем особым не удивил. Графоманство сплошное. Дима, иди работай уже!

В 90-е и начало 2000-х наша Церковь была на перепутье. Тогда, несмотря на неблагоприятный социальный фон в государстве, в Церкви можно было сделать всё, что захочешь. Тогда в Церкви были деньги и никто не указывал, как их использовать. Тогда в МДС поступали такие ребята, что с ними можно было легко совершить рывок в богословии и догнать ушедший на 70 лет вперёд Запад. Тогда повсюду открывались православные гимназии, которые могли бы, при совсем небольшой толике внимания к ним и более-менее грамотной кадровой политике стать не тем, чем они стали - синонимом дорогого и некачественного частного образования, пронизанного фарисейским лицемерием, а альтернативой реально сошедшему с ума государственному образованию, альтернативой, о которой её выпускники с благодарностью к Церкви вспоминали бы всю жизнь. Ничего этого не произошло. А ещё, помните, в 1-м ГУМе МГУ о. Андрей Кураев, ныне не только подвергнутый гражданской казни патриархией, но и регулярно обвиняемый черт-те в чём и своими собратьями, собирал полные, а точнее переполненные аудитории студентов - гуманитариев, будущей интеллектуальной элиты России, проповедуя им "православие с человеческим лицом". Ныне он заменён сказочными 30-ю тысячами миссионеров от РПУ иг. Петра Еремеева (их кто-нибудь видел?) и не менее эпичным, абсолютно необразованным, но патриотичным о. Андреем Новиковым, призванным вызвать глухое раздражение к РПЦ в том же МГУ (лучше бы его никто не видел). Развилка пройдена, увы, и возврата уже нет. А с о. Игорем Арзумановым интересно не случившееся с ним, бывало и похлеще. Характерно, что после смены понтификата он не попытался обратиться в церковный суд (одно из немногих здравых дел нынешнего великого отца), который с большой долей вероятности вернул бы ему сан. Видимо, решил, ну его (нас) на фиг. Так многие решили.

В первой Матрице в начале был помнится такой фрагмент, когда герою советуют космические силы пройти по карнизу и спастись, а он - ну не может.

Вот так и Церковь в 90-е много чего "могла", да не смогла - как потом оказалось, четыре пятых кормчих на сем корабли были ниже плинтуса, да и вошедшие в 90-е годы "ениальные" отцы так ничего и не сочинили. А между прочим, гений от простого таланта тем и отличается, что придушить его невозможно, он все равно свое выплеснет.

Дополнительным фактором, развращающим отцов, оказалась жизнь украинского духовенства, которое двадесять лет нагло жировало, не обращая внимания ни на какие духовности.

Что же до задач "догнать Запад", то надо иметь совершенно фантастическое представление о развитии науки на Западе, чтобы писать такие вещи. Вон спросите Дунаева, на сколько лет мы отстали от Запада - и он небось напишет - на 200! В 19 веке на Западе уже была Патрология Миня, а наши красавцы перебивались брошюрками Оптиной и афонского Пантелеимонова монастыря. Про время перевода Библии на родной язык говорить даже нескромно.

Все это не проблема для гениев и даже просто адекватных трудяг-червей, которые вполне могут писать книги высокого научного уровня, которые будут оценены на Западе. Но только там они и будут интересны, а в России - никому не нужны, как тома того же Болотова.

Все вышенаписанное - не клевета на отечество, а простая рабочая оценка ситуации. В 90-е годы были свои возможности, сейчас есть свои. Они никуда не делись. Научные возможности с появлением новых технологий куда выше. Молодежи в храмах, слава Богу, достаточно. Но разумеется, это не молодежь "Мастера и Маргариты" или там Айтматова, это другая молодежь, с другими темами и с поисками другой правды.

Дешёвое бульварное чтиво.
Автор, по избытку страстного самообольщения, мнит себя "инженером человеческих душ".

И еще оттуда же... (далее)

В это время в Кыгыл-Мэхэ профессор Леонид Домбаев быстрым шагом, едва ли не бегом, направлялся к подъезду одного старого, еще сталинских времен, жилого дома. Воздух дрожал от жары и казался плотным, как желатин, а небо стремительно темнело от набегавших свинцово-темных туч. По счастью, тяжелая, сурикового цвета металлическая дверь, стоявшая на входе в подъезд, была открыта, и он успел запрыгнуть в нее буквально за несколько секунд до того, как по раскаленному асфальту барабанной дробью ударил ливень.

Поднявшись по темным широким лестницам на третий этаж, Домбаев не без деликатности, коротко нажал на кнопку звонка. Вскоре за дверью послышались тяжелые, но твердые шаги.

– А, Лёнчик! – поприветствовал маститого и обласканного местной властью профессора хозяин квартиры. – Заходи!

– Здравствуйте, дядя Леня! – ответил он, переступая порог. – Хорошо я успел! Под самый ливень!

– Это да… – протяжно ответил ему обитатель квартиры. – Проходи на кухню!

Держался он с Домбаевым очень просто, и для этого были все основания. Хотя он уже больше десяти лет находился на пенсии, но в Тафаларии его очень хорошо помнили – как во властных коридорах, так и простые люди, особенно те, кто постарше. С 1968-го по 1989 год Леонид Николаевич Маркедонов возглавлял тафаларскую республиканскую прокуратуру, и даже после ухода на «заслуженный отдых» (ухода, во многом вызванного изменением политического климата в СССР в целом и в Тафаларской АССР в частности) сохранил в местных силовых ведомствах весьма обширные связи. К тому же его сын также был прокурорским работником, причем после прихода на президентский пост Егоршина его карьера резко пошла вверх. А дочь его председательствовала в городском суде.

Кроме того, Леонид Маркедонов был старым, закадычным другом Дандара Домбаева, в 70-е годы возглавлявшего в кыгыл-мэхинском обкоме КПСС отдел сельского хозяйства и пищевой промышленности и приходившегося Леониду Домбаеву родным отцом. В свое время Маркедонов качал Лёнчика Домбаева на коленях, учил его правильно насаживать червя на крючок и даже давал стрельнуть из своей шикарной охотничьей винтовки. А когда Лёнчик подрос, влился в ряды местной «золотой молодежи» и крепко вляпался в очень неприятную историю, по результатам которой вполне мог получить до пяти лет, то отмазывал его тоже он, дядя Леня, известный всей республике грозный прокурор Маркедонов.

И именно Маркедонова полторы недели назад попросил навести справки по одному очень интересующему его делу Леонид Домбаев. Разумеется, у него самого хватало знакомых среди действующих сотрудников МВД и прокуратуры, да и в правительстве республики связи имелись. Но тут случай был особый, и он не хотел, чтобы о его интересе к делу стало известно даже в узких кругах. Что же касается Маркедонова, старого друга семьи Домбаевых, то тут не было сомнений, что он выяснит все, что можно выяснить, и никто лишний об этом не прознает.

...Какое-то время они сидели молча... Затем, когда некая требуемая неписаными канонами вежливости пауза истощилась, Домбаев спросил:

– Дядя Леня, узнали что-нибудь… По тому делу?

Леонид Николаевич решительно затушил о дно старой хрустальной пепельницы недокуренную сигарету.

– По Джамшадову ты ведь спрашивал?

– По нему, по Джамшадову.

– Ерунда это все, – сказал Маркедонов. – Нет на него ничего. Так, потаскают его еще пару месяцев на допросы, и все.

– Почему же сейчас все не прекратят, если нет ничего? – возмущенно спросил Домбаев.

– Ну как… – опять начав растягивать слова, ответил Маркедонов. – Дело громкое было. Газеты, телевидение да и опять же Церковь, то, что поп… А потом, все это ведь не просто так.

– Как не просто так? Заказ был, что ли?.. – удивленно спросил Домбаев.

Маркедонов кивнул.

– Кто же мог его заказать? – недоуменно спросил Домбаев. – Неужели эти – казаки с «Тафалаар Хоолой»?

– Да ну что ты, Лёнчик! – грустно улыбнулся Леонид Николаевич. – Этих придурков так, вперед выставили… Нет, конечно, не они заказывали.

– А кто?

– Точно неизвестно, – ответил Маркедонов. – Но откуда-то сверху. Я так думаю, уровень Хуррала, не ниже зампредов. Ну и в правительстве кыгыл-мэхинском тоже явно кто-то постарался, не без того… Так, думаю, уровень министров-замминистров. Оттуда ветер дует.

– Понятно, – по ставшему особенно серьезным лицу Домбаева было видно, что ему действительно стало понятно. Все руководство Тафаларии он прекрасно знал, и круг лиц, так или иначе заинтересованных в низвержении протоиерея Джамшадова, представлял очень ясно.

Снова повисла пауза. Леонид Николаевич налил и себе борща, а после секундного раздумья решил налить и коньяку.

– Но все, вы говорите, скоро кончится? – переспросил Домбаев.

– Кончится, – уверенно ответил Маркедонов. – Нет на него ничего. Брать не на чем.

– Как я рад, что отец Виктор невиновен! – радостно сказал Домбаев и торопливо добавил: – Я и не сомневался, конечно, но все равно очень приятно это слышать!

– А ты, значит, считаешь, что он невиновен? – впервые за все время разговора вопрос задал Леонид Николаевич.

– Как это… я? – недоуменно сказал Домбаев. – Вы же сами говорили? Что нет ничего? Что невиновен?

– Я, Лёнчик, – тон Маркедонова стал немного назидательным, – сказал, что на него ничего нет. Никаких улик. А про то, что он невиновен, я не говорил.

– То есть? – недоуменно спросил Домбаев.

– А что тут непонятного? – продолжил Леонид Николаевич. – Тут, Лёнчик, такое дело… Прямо говоря, растление малолетних. А я тебе по своему опыту скажу, что по таким делам доказательную базу нарыть – это всегда беда. Медицинская экспертиза – она далеко не все и не всегда показывает. Свидетельские показания? Ну что – свидетельские показания… Трудно тут что-то доказать. Сам с таким сколько раз сталкивался, уверен был на сто процентов – а в суд дело передать не мог. Не было ничего для суда!

– Так вы думаете, отец Виктор действительно?.. – ошарашенно спросил Домбаев.

– Я Лёнчик, ничего не думаю, – ответил Маркедонов. – Ты спросил – я ответил. Ничего на него нет. Дело скоро закроют. Это все так. А вот виновен он или невиновен – вот этого я не знаю.

– Вы считаете, что он такое… мог?..

– Э, Лёнчик! – на устах бывшего прокурора Тафаларской республики снова появилась грустная улыбка. – Я, когда в прокуратуру пришел, тоже, помню, не верил… Только вот сколько раз по этой статье, по растлению малолетних, мы таких людей брали – интеллигентные, образованные, профессора вузов!.. Даже, прямо скажу, работники советско-партийных органов… Такие, что и не подумаешь никогда. А – были…

Домбаев молчал. Посидев молча секунд десять, Маркедонов продолжил:

– Вот и это дело. Улик нет – а какие тут улики могут быть? Медицинская экспертиза ничего не подтвердила? Ну, когда ее уже провели, эту экспертизу! Потом, если и не было полового контакта, то что? Домогательства могли быть. То есть я не говорю, что были, – поправился Маркедонов. – Я о том говорю, что не известно ничего. По крайней мере, до конца не ясно. Так что доказательств нет, а вот было что или не было – этого я, прямо говоря, сказать не могу.

– Понятно, – грустно выдохнув, сказал Домбаев.

– Выпьешь со мной? За компанию? – спросил Леонид Николаевич.

– Наливай! – ответил Домбаев.

Благодарю, друг мой а есть ли продолжение?

Читаю дальше, до половины романа дошел, - если будет что еще, дам знать!

Окончание о Джамшадове/Арзуманове (1)

Из гл. 10-й романа

Анатолий Карнухов считал протоиерея Виктора Джамшадова своим духовным отцом. И хотя общались они в последние годы исключительно по телефону, да и то нерегулярно, Карнухов счел своим долго вступиться за опального протоиерея.

– Благословите, Ваше Преосвященство! – сказал Анатолий, после благочинническо-секретарских мытарств вошедший в архиерейский кабинет.

– Бог благословит! – ответил Евсевий, вставая из-за стола (он почитал неуместным преподавать благословение сидя). Карнухов приложился к епископской руке, после чего был приглашен за стол.

– Что у вас? – спросил Евсевий, чуть кивнув.

– Я по поводу дела отца Виктора Джамшадова… – начал Карнухов.

– Джамшадова? Так!

– Он, Владыка, был моим духовным отцом. Да я и сейчас считаю его моим духовным отцом…

– Даже после того, что он сделал? – спросил Евсевий, пристально вглядываясь в лицо своему собеседнику.

– Вот как раз об этом я и хотел с вами поговорить! – немного оживившись, продолжил Карнухов. – Я с ним вчера созванивался…

– Где он сейчас? – тихо бросил вопрос архиерей.

– В Симферополе, у родственников. Он сейчас диссертацию докторскую пишет…

– Пишет, значит… Ну и что там у вас за разговор был? – уже несколько раздраженно снова спросил Евсевий.

– Владыка, отец Виктор сказал, что в Кыгыл-Мэхэ его дело закрыли. Его оправдали! Полностью!

Евсевий молчал. О том, что прокуратура закрыла дело Джамшадова, он был осведомлен в тот же день, когда это решение было принято. Действительно, Джамшадов был оправдан вчистую. Как оказалось, сирота, от имени которого выступали кыгыл-мэхинские казаки и «Тафалаар Хоолой», отозвал все свои показания и даже признался, что за оговор протоиерея ему обещали дать денег и новый магнитофон. А еще он был очень обижен на отца Виктора за то, что однажды тот его прилюдно, со свойственной ему южной экспрессией, обругал – за это подросток и вознамерился ему отомстить. Дознаваться, кто именно подговорил воспитанника приюта написать донос, прокуратура и милиция почему-то не стали…

Теперь не оставалось никаких юридических оснований держать Джамшадова в запрете. И Преосвященный это, конечно, прекрасно понимал. Но при этом он не мог не думать о двух других важных нюансах, связанных с этим делом.

Первое – сразу после вынесения оправдательного приговора «Тафалаар Хоолой» выдала материал, очень прозрачно намекающий на то, что на несчастного мальчика, мол, было оказано давление. Кем? «Высокими покровителями» протоиерея Виктора Джамшадова. Которые у него, кстати сказать, действительно были. С другой стороны, у Евсевия – так же как и у большинства внешних наблюдателей – не возникло ощущения, что эти покровители действительно за отца Виктора впрягались. Наоборот, как только возникло это крайне скверное дело, все его сановные друзья явно отскочили от него как можно дальше. Но, в любом случае, слухи о том, что решение было несправедливым, а в действительности Джамшадов виновен, уже ходили по Кыгыл-Мэхэ. Даже если они и были запущены искусственно, то с ними приходилось считаться.

Но все это было сущей мелочью по сравнению с фактором номер два. По большому счету, только он Евсевия и безпокоил, хотя признаться в этом он себе не решался. Ведь если отец Виктор после официальной юридической реабилитации будет возвращен к служению в Тафаларское благочиние, то он снова станет там одним из самых влиятельных священников. Да, репутация у него, конечно, подмочена, и это несколько снизит его влияние. Но именно снизит, а не уничтожит совсем. Даже если он не будет благочинным, все равно его вес окажется очень и очень значительным. А это значит, что тафаларские церковные сепаратисты, домогающиеся собственной епархии, снова укрепят свои ряды. А вот это некстати. Совсем некстати! На ближайшем епархиальном собрании Евсевий собирался объявить о некоторых весьма неприятных новшествах: оклады всему духовенству в епархии будут срезаны на 25 %. Кроме того, благочинных обяжут организовать более строгий учет тарелочного сбора и пожертвований за требы. И, наконец, самым богатым приходам архиерей собирался предложить регулярно жертвовать на строительство кафедрального собора. Разумеется, характер этого предложения будет добровольно-принудительный.

Евсевий не сомневался, что подобные меры заставят возроптать многих. Что же до Джамшадова, то его возвращение в строй – по сути, триумфальное, после снятия всех обвинений – могло превратить этот ропот в организованную оппозицию, которую, к тому же, поддержат власти Тафаларской республики. «Нет, такого я не допущу!» – твердо решил он.

Наконец Евсевий прервал молчание:

– Он это оправдание… – тут архиерей сделал характерный жест пальцами, которые едва ли не на всех континентах означает «деньги». Подразумевалось: Джамшадов подкупил прокуратуру.

– Что-о? – Карнухов удивленно вытаращил глаза, которые, за огромными линзами очков, казались еще больше. – Отец Виктор?!.. Да как?!.. Да откуда?!.. У него и денег-то нет!

– На это у него все есть, – ответил Евсевий.

– Так, значит, Владыка, вы его так и оставите в запрете? – напрямую спросил Карнухов.

– Это уж мы тут решим сами, – с легкой язвительностью сказал Евсевий. – Что-то еще?

– Ничего, – ответил Карнухов, поднялся из-за стола и уже у дверей добавил: – Да только вот, Ваше Преосвященство, суд без милости не сотворшему милости! – и вышел. Архиерей ему ничего не ответил. Посидев с минуту, снял трубку телефона внутренней связи, соединенную с кабинетом благочинного:

– Отец Кассиан? Вот что… На будущее, Карнухова ко мне пускать не надо. Вот так. Все!

Два визита, Дмитриева и Карнухова, заставили Евсевия погрузиться в раздумья. Отставные военные, «отцы-командиры», на которых он первоначально делал ставку, показывали себя с самых пугающих сторон. По крайней мере Ревокатов, который поначалу казался архиерею самым оборотистым и сообразительным. «Бог даст, со временем пооботрется… – размышлял Евсевий. – Да глядишь, из Сормова того же толк будет… Хотя он тоже такой… В облаках витает!» Интерес к китайскому языку и Китаю вообще казался Преосвященному признаком некой житейской неопытности. В каком-то смысле не без оснований, потому что в материально-хозяйственной сфере отец Алексий действительно никогда особых успехов не проявил.

Получалось грустно и тревожно. Позарез требовались кадры, которые могли бы разделить с епископом груз административно-экономической деятельности. И навыки-то требовались на первый взгляд не особо хитрые: умение наводить порядок да способность выколачивать денежку, столь необходимую для строительства кафедрального собора. Но пока что кадры подбирались с трудом.

А теперь еще и Карнухов со своим Джамшадовым. «Ишь ты! – вновь и вновь думал о его словах Евсевий. – Суд без милости не сотворшему милости! Кем это ты, Океанский-Романский, себя возомнил? О суде он мне говорит, а!» Но, мысленно возмущаясь дерзости Карнухова, Евсевий где-то в глубине, на некоем втором уровне сознания, понимал: в этих дерзких словах была известная доля справедливости. И совсем не малая.

«Господи, помилуй… – продолжал размышлять Евсевий. – А не слишком ли жестконько я тут действую?.. Ведь и вправду, надо же снисходить, прощать… Ну, не Джамшадова, конечно! Этот против Святой Церкви пошел, недаром его Господь так окоротил! Но кого тогда? Ведь всегда как будто за дело, а уж по канонам… По канонам так и вовсе их всех гнать надо! А если все-таки прощать, то кого? Дело Джамшадова закрыли? Ну так и что с того… Мало ли таких дел закрывают…»

Евсевий перебирал имена и понимал: если кого из попавших под каток его архиерейских прещений и следовало простить, то в первую очередь, конечно, отца Виктора Джамшадова. Просто потому, что никаких оснований – по крайней мере веских, доказанных оснований – для наказания не было. Но именно его миловать было нельзя. Ибо Джамшадов, вновь вернувшись к служению, неизбежно создаст смуту, которая похоронит новый собор…

«Нет! Невозможно!» – твердо решил Евсевий.

Зная от матери Варвары о том, что запрещенный отец Ярослав «повадился» ходить в Свято-Воскресенский храм, он вечером специально зашел туда, рассчитывая его застать. Что и произошло. «Вот, тебя-то я и помилую!» – пронеслось в сознании Евсевия, после чего он и велел отцу Ярославу прийти на службу в воскресенье.

Жертва милосердия и смирения во имя идущей стройки была принесена. И более в тот вечер Евсевий о Джамшадове не думал.

Re: Окончание (2)

Премного благодарствую, друг мой

  • 1