February 6th, 2006

Простите

Исход

Возращение в город – на выстуженные,
оплывшие угольным панцирем
гранитные панели.
Новое погружение в инфернальные стороны собственной "работы",
снова, точно наблюдаю сцены
из старомодной дамской пиесы –
извечного томления,
выпадения из собственной судьбы,
оскомины от "семейного счастья",
принужденности проживать какую-то чужую – не свою жизнь,
жажды обновления,
встречи с Другим,
усталости от рутины и быта,
желание праздника.
От всего этого – пограничность состояния у моих женщин
между реалиями и мечтой,
повседневностью и безумием,
материнством и безотцовщиной,
жалостью и жестокостью,
состраданием и местью,
любовью и ненавистью,
жизнелюбием и суицидом,
активизмом и отчаянием.
Педи Макбет, Чайка, Кармен – в одном лице.
Дама добилась всего, что хотела:
президенства,
председательства,
статуса,
положения,
бомонства,
одноклубности с "бабой Валей",
денег,
известности,
славы,
зависти товарок,
права казнить и миловать,
стучать кулаком по столу,
помаванием брови доводить окружение до обморока,
топтаться в итальянских сапогах
на каблуках-шпильках по чужой душе,
таскать за чубы,
пороть на конюшне,
прижигать утюгом,
тыкать в харю,
принародно изображать любовь к детдомовцам,
под телеюпитерами навещать умирающих в хосписе,
раздавать подарки в доме для престарелых,
быть навеки заснятой "под ручку"
с Церетели,
с Путиным,
с Шиловым,
с Тетчер,
с митрополитом Владимиром,
с Евтушенко,
с Никитой Михалковым,
с Растроповичем,
с Глазуновым,
с Патриархом.
Все это и есть сегодняшние "горные вершины",
ради которых
от многого, что было еще живым в ней самой,
пришлось отказаться.
Психика, тем временем,
расползается в разные стороны,
алкоголизм очевиден, несмотря на умелый макияж,
а ирония над близкими стала не просто беспощадным садизмом,
а желанием хоть кого-то довести до того состояния,
чтобы тебя просто
прибили
или придушили,
или пристрелили,
словом, сделали что-нибудь такое,
что бы твоя постылая жизнь враз бы кончилась,
ибо все-таки самой еше страшно
наглотаться "колес",
перерезать в теплой ванной себе вены,
выпасть из окна собственного кабинета.
Отсюда и маниакальное желание подловить смерть
где-нибудь в беспрестанных путешествиях:
или самолет упадет,
или столкнутся поезда,
или корабль утонет,
или машина перевернется.
И все это – за попытку
ухода от самой себя,
бегства с кухни и от пеленок,
за соперничество с "мужиками" в их "мужской" цивилизации и культуре,
какие они придумали и изобрели для самих себя
и какие еще два столетия назад,
задолго еще до всеобщего исхода из детской,
в эпоху немецкого романтизма времен Гофмана были больными,
зараженными некрофилией и распадом.
Точно чума из раскопанного неслучайно кургана,
ныне пожирает итак негустые ряды тех,
кто искренно пытался сбежать от "ликующих и праздно болтающих".
Современная дама пытается лечиться
от приступа удушающего небытия
психологией,
психоаналитикой и
психиатрией,
часто совсем не понимая,
что это трупное заражение от чужой болезни
сделало ее обольщенной и одержимой бесами тьмы,
востание против которых болтовней и антидепрессантами
вызывает глумливый смех у их хозяина.