March 17th, 2006

Простите

Арсюша

На светском бомонде – "сладкая парочка":
Сергей Степашин с "духовным лицом"
Кириллом Епифановым –
игуменом Муромского Преображенского монастыря,
точно первое явление Распутина у черногорских княжон:
та же длиннющая борода,
плотоядный взгляд "с хитрецой
и всем обликом «говорящая поза»
"Нас не догонишь!"
Я его помню по Касимову –
"делу" десятилетней давности:
тогда "горько плакомшимся вьюношей",
субтильном целибатике,
скандально "погоревшем на мальчике".
Сейчас его уже благообразно разнесло,
и в паре с "плюшевым мишкой" они, как
"Остап Бендер и отец Федор",
"Микеша и Владя",
"Бобчинский и Добчинский",
"кот Базилио и сестра Алисса",
в поразительно гармоничном дуэте
(блеск и нищета куртизанов)
напомнили мне что-то до боли знакомое,
именно наше православное архирейски-бабье.
Причем не "вобщем" даже, а более конкретно,
по-епифановски –
"макаке святейшего":
та же вечно архирейская беременность
(подбегая и прикладываясь ухом к животу:
"Арсюша, кого ждемсъ?" – "Кого Бог пошлетъ!").
Та же "душечкина" несводимоглазная
восторженность и обожание;
"возлежание на персях" –
"мишки" на груди у папы Ельцина
(действие первое, "акт" первый –
историческое знакомство в банной парилке),
Арсюши – тогда еще (25 лет назад)
Юры, целибата Георгия –
на панагиях "управделами",
Кирилла – на коленях владимирского Евлогия;
та же "сыновняя" умиленность,
"со слезами на глазах"
собачья благодарность,
пожизненный девиз - "Без лести преданный!"
(бес, лести преданный!).
Та же иммитация кухонного активизма –
"не разгибая спины",
"не покладая рук"
"рубка леса" –
верчение маховика "мясорубки"
("всю ночь напролет, в его кабинете горел свет"), –
и все это
ради "семьи",
"святейшего",
"владычиньки",
"во благо государства и Церкви".
Та же гремучая смесь,
как в "слезе комсомолки":
вальяжной барыни,
железной Маргарет Тетчер,
преуспевающей bisnesswomen,
идеальной хозяйственницы на "скотном дворе",
как и свойственно председательнице колхоза –
с обязательным матерком
(Кирилл на крестном ходу выбившемуся из строя духовенству:
"Пид...сы! Е...ть вашу мать в рот и ж...пу!").
То же подчеркнуто брезгливое отношение к "крепостным",
откровенное "скучание" в приемные дни
и беготливое, искорное оживление в стеклянных глазах
при появлении "архирейской обожалки", –
с кем можно, именно как "подружка с подружкой",
посплетничать и позубоскалить,
естественно, про "мужиков",
а челядь может и посидеть часик-другой-третий,
а затем неизбежность образцово-показательной и
наглядной порки,
как в "После бала" –
"съедал в день просфору, а закусывал попом".
Те же "зало" –
специальные комнаты и даже квартиры, и цельные дома
для километров развешенного коллекционного барахла
(куда тебе до них, Ксюшенька Собчач!),
те же наборные сундуки и бюро времен Людовика 16-го,
набитые крестами с украшениями и украшениями с крестами,
собирание каминных часов,
мироточущих икон "афонского" письма,
палехских портретов Сталина,
"малых голландцев",
вееров,
японских зонтиков,
латинских молитвенников с пометками Димитрия Ростовского,
табакерок императрицы Анны Иоановны,
"пасхальных яиц с печаткой Фаберже",
клейменного фарфора,
"митр и облачений отца нашего Иоанна Кронштадского",
бабочек с острова Таити,
дуэльных пистолетов,
земельных участков и коттеджей на Рублевском шоссе,
персидских ковров,
"подписных" акварелей,
святых мощей,
античных монет,
антиминсов катакомбного епископата,
серебренных самоваров,
перегородчатых византийских эмалей,
"константиновских" рублей,
староверских рукописей,
собачек бойцовых пород,
"камертонов патриарха Пимена".
Тот же кухаркин вечный страх,
что вытолкают взашей,
что "отольются волку коровьи слезы"
и потому – та же кухаркина набожность в духе:
"Святая блаженная Матроно, моли Бога о нас!",
та же кухаркина, слюнявая любовь к розовощеким
кадетикам,
нахимовцам,
казачкам,
суворовцам,
солдатикам,
словом, "мальчикам в форме":
"Ообязательно, чтоб в сапогах и с обтянутой попой!"
И та же самая "безосновательность и беспомощность",
когда очередной "пассия",
найдя у хозяина под кроватью
с резными купидонами и рюшами
под барочным балдахином
(два пятьдесят – на три двадцать)
очередной "улов",
покупает себе "трехкомнатную келью на Тверской"...
...Очень долго оба рассказывали
о "возрождении духовности",
о "восстановлении святынь",
о том, что "Святая Русь поднимается их усилиями
как «феникс из пепла»".
Но разве не все это, именно, бабско-святительское,
как милый сердцу уголок, как стиль
"серафимовского подвизания" и
"подражательного жития", и есть чаямый всеми
"Святой град Китеж"?
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post9742598/
Простите

Моль

Среди чахоточных лесов
на фоне сизо-смердящего химического завода –
силуэт древле-монастырских построек,
остовы монастырских стен
во дворах среди железобетонных хрущеб;
в топких болотинах и илистом речном дне –
подтопленные,
чернотело (довоенного времени)
гранитные быки
так и недостроенного моста через Волхов;
выщербленные, никогда уже незазвенящие
колокола – годуновские, филаретовские –
на постаментах у софийской звоницы;
авоськи с продуктами в алтарных бойницах
церкви Ильи пророка на Славне 14-го столетия
со сбритыми
в начале 60-х
куполами
и приспособленной реставраторами
под овощехранилище;
покачивающаяся при сильном ветре
фаллическая игла телебашни,
пронзившая в самое сердце
Торговую сторону,
с ее (уже, кажется, навсегда) онемевшими соборами;
под каптерку для гробокопателей
переделанная кладбищеская церковь 12-го столетия
с мощами святой княгини Харитины под спудом
и дорогой,
замощенной к ней
могильными плитами елизаветинской эпохи.
Стершиеся надписи на них и есть те "маргиналии",
ради которых, может, и стоит приезжать "сюда".
За скобками и "на полях" остается
высиживание очередного заседания.
Бутафорному городу,
вольготно развалившемуся
на развалинах никому уже неведомой цивилизации
меж ряженых губернаторов, архииереев,
служителей Велеса и Перуна
под стать паяцы и скоморохи от науки.
Предыдущее поколение
составляло комментарии и примечания –
нынешняя ученая моль
сочиняет примечания к комментариям
и комментарии к примечаниям.