March 20th, 2006

Простите

Без света и без креста...

Прожив 54 года вместе, никогда не разлучаясь,
бездетные,
где каждый для другого
был и родителем и, одновременно, большим ребенком,
они разъехались в один день:
она, Алефтина Егоровна, умирать в хоспис,
он, Станислав Борисыч, "ампутироваться"
по причине диабетической гангрены.
Между первой и второй "ампутацией" она умерла,
так что он даже не смог "выбраться" на ее похороны.
Он – прикрытый одеялом
кусок еще живого человеческого тела
в далекой от меня московской больнице,
с окаменевшим взглядом,
немотствованием,
полным и ясным сознанием,
что ему уже некуда и незачем возвращаться...
Во всём – совершенно заурядная и обыденная история
никому не нужной старости,
если бы это не было уходом последних,
известных мне
светских "праведников".
В жизни он хоть и был "литературным червём",
чернорабочим,
в том что именуется литературоведением,
но на удивление смог сохранить в этой подёнщине
наивность, честность
и, что еще удивительней, "незамаранность".
Уже в девяностых он смог выкрикнуть книгу,
названную односложно "Самоубийцы",
о гениях из "страны негодяев",
о двуликих, одновременно, и палачах и жертвах;
о балагане, где под звуки победных тамтамов
рубили настоящие головы и обливались кровью
с запахом отнюдь не клюквенного сока;
о мерзавцах от словесности,
особенно талантливо писавших доносы,
кого романтичные барышни ушедшего века
помнят по щемяще задушевному:
"Ты помнишь Алеша, дороги смоленщины...".
Она "задела" меня,
ибо и я десятилетиями жил
под обольщением и оправданием
писательского сергианства,
"кукиша в кармане",
какой "посвященным" демонстрировали
известные мне лауреаты сталинских и ленинских премий.
Он остался честен
даже в унаследованном
от хрущевской оттепели,
"афеизме",
неспособности перелицеваться,
как это сделали все бывшие секретари
партийных писательских ячеек и комитетов.
Поэтому именно сейчас там –
в далекой московской больнице,
где распластался он обрубком живой человеческой плоти –
"без света в окне
и без креста",
не желая никого слышать и видеть,
я слышу его немотствующий вопль...