June 30th, 2006

СУПчика хочится

Осиновый кол

Пиеса"Vaginos monologai" Eve Ensler,
переведенная на 36 языков,
поставленная в 53 странах мира,
получившая главную Off-Broadway премию США — Obie Award,
премию Гуггенхайма, и прочее и прочая..,
докатилась,
в своём триумфальном шествии по миру,
наконец и до нашего провинциального городка.
Фестиваль балтийских городов,
Малый каунаский театр драмы.
"Монологи" произносило пятеро актёров,
вертя задницами,
с очевидно "тонким" постановочным намеком,
что вагина есть и у "мужиков",
типажа и фактуры, точно списанных с
нашего отечественного "дитя порока" - Бори Моисеева.
Два часа самой разнузданной "правды" и "откровений",
о чём раньше никто не осмеливался так "откровенно" говорить.
Два часа тоски и скуки, точно я снова сижу
на защите очередной дамской диссертации,
но там хоть в конце - всегда фуршет.
Но и здесь всё абсолютно предсказумое: десяток сальных анекдотов
про "п...зду", "п...лечку" и "п...здюлёночку"
(может статься, как с лёгкой руки Эдички Лимонова,
наш литературный русский язык обогатился словом "х...й",
так с этой эпохальной постановки,
произнесённые академическими устами эти слова
наконец - то раскрепостят,
одетый в тугой сюртук и накрахмаленное "жабо",
язык нашей изящной словесности),
затем колажные отрывки из воспоминаний
Кейт Бланшет,
Шерлин Озборн,
Гленн Клоуз,
Вайноны Райдер,
Вупи Голдберг,
Джейн Фонды,
Мерил Стрип,
Наоми Кэмпбелл,
Брук Шилдс,
Опры Уинфри - тягомотно банальная,
по своей напористой агрессивности
"песнь песней" однополой любви с острова Лесбос:
"Зачем нам "ихнее" рузжо, если у нас самих для "этого" есть пулемёт?".
Как ни печально, но феминизм -
и философский,
и богословский,
и научный,
и учёный,
и литературный,
и просто бытовой - уже сам по себе карикатурен,
и чем он более "сурьёзен", тем более он автопародиен.
Дама - первая учительница (два ордена Ленина,
лауреат Государственной премии, мне на первом уроке:
"Имя рек, если ты ещё раз качнёшься на стуле,
я тебя вышвырну вместе со стулом!");
дама - первый стоматолог (мне шестилетнему:
"Ну чо ты ревёшь, ты же - мужик, нахрена мужику реветь?!");
дама - прокурор ( в поезде, в одном купе с "главным прокурором Киргизии":
"Я настояла на 127 смертных приговорах,
и ни разу наш советский суд, ни оспорил моё требование!");
дама - судия: "Я сказала - заткнуть всем пасть!!!".
Моя ученица: "Так вы что, считаете что моя докторская -
это сплошная лабуда, и что я всем лапшу на уши навесила?"...
Маруся Климова, наш новый литературный вождь,
внесла во все свои биографии
подробности смерти Дмитрия Сергеевича Лихачёва:
он хоть и был человеком основательного возраста,
но сам по себе умереть, естественно не мог,
и как "совесть эпохи" должен был скоропостижно скончаться
от литературных впечатлений,
поэтому , благополучно и преставился,
пытаясь одолеть седьмую страницу "Голубой крови",
первого романа Маруси, изданного тиражом в 350 экземпляров.
В институте мировой литературы,
рассказывают, что скоропостижная смерть Дмитрия Сергеевича
настигла его тогда. когда он открыл третий том собрания Алексея Федоровича Лосева,
gодготовленного его последних лет спутницей
и Азой Аликбековной Тахо - Годи:
" Открыл третий том, и на седьмой странице ему стало невыносимо плохо,
он стал задыхаться и тут же и помер, уткнувшись лицом в её предисловье!"...
А ведь в этих мифологемах есть и своя красота
и своя неоспоримая достоверность.
Так что иногда и мне грезится моя смерть "не на постели",
не на больничной койке, от тяжелой и изнурительной болезни,
а скорая и внезапная, скорей всего
на вымороченно удушающем театральном действии,
обязательно на дамской пиесе, где уже на самом первом действии,
как расплата за моё старорежимное "воспитание чувств",
эта шокирующая бабья правда,
вонзится в моё сердце толстым осиновым колом,
и на седьмом "проворачивании",
я благополучно уйду в мир иной,
к вящей авторской радости,
как "факт" её подлинной ( из под "линя" - кнута)
и подноготной (иголками "из под ногтей") биографии.