July 19th, 2006

Простите

Умерла тишина

Читаю дневники Юрия Нагибина.
Мало сказать, что я не любил этого человека и его писанины.
И он и его "литература" всегда вызывала у меня
состояние тошноты и брезгливости,
хотя мало мне доводилось встречать людей
столь обаятельных, как он,
и я никогда не переставал удивляться
той утончённой виртуозности,
с какой он ваял любую халтуру.
Точно с него писал Гоголь свой "Портрет".
"Когда писать настоящее? - вопрошает он сам себя, -
когда нужны средства на двух персональных шофёров:
одного в Москве, другого на даче,
на двух домработниц: на одну - московской квартире
и другую -на даче".
От дневника, даже военных лет,
веет сытостью и извечными для него обжорством и опивством.
Его стенания по поводу того,
что его опять прокатили с поездкой в Италию,
в скрываемом подтексте звучат только о том, что не удастся
вывезти сантехнику для очередного туалетно-ванного ремонта.
Никогда мне не была понятной его жизнь "совместно с мамой",
но, несмотря на его инфантилизм,
что-то бабское в его характере,
слащавое приспособленчество и неистребимую тягу к комфорту,
обнаруживается вдруг "разборчивость":
"Женя (Евтушенко) страшно удивляется,
когда я нахожу доносы в его собственных опусах.
Он, кстати, не понимает, чем плох донос -
эта литературная форма ему очень близка,
но вместе с тем он знает,
что по какой-то ханжеской договорённости
донос причислен к смертному греху"...
Я не любил в Юрии Марковиче его бритого бабьего лица,
точно навсегда беременного, рыхлого тела,
нагловатого неумения себя контролировать и "вовремя остановиться",
уже вдрабадан спьяну, попытки "выяснять отношения",
его демонстративного (чаевые в кабаках и ресторанах)
совкового "барства".
О Константине Симонове он пишет:
"Он был абсолютно аморален...
(что абсолютная правда и дальше, уже с восхищением),
но завершил свой путь царским жестом,
завещав "открытые поминки".
Послезавтра весь СП будет жрать и пить
за счёт мертвого Симонова"...
Но была в Юрии Марковиче и нутряная тяга
по, кажется уже навсегда утраченной гармонии и цельности:
"Изгадилось наше лето.
Каждую минуту - буквально - проносятся самолёты...
С утра звенят пионерские горны трёх громадных лагерей,
ликующий глупый мужской голос
возглашает слова физкультурной команды,
затем вступают в дело на весь день
мощные усилители профилактория строителей.
Тишина умерла, а с ней и радость лета"...