September 9th, 2006

СУПчика хочится

Николай Ярушевич

О митрополите Николае Ярушевиче
ныне вспоминают как о страстотерпце и новомученике.
Если рядом с ним находилась хотя бы одна из тех
«елохнувшихся» барышень,
каких в последние годы жизни, собрал вокруг себя
митрополит Питирим Нечаев,
то мы бы уже давно смогли прочесть слезоточивый мемуар
типа «Плененный рыцарь».
В живых я уже владыку Николая не застал,
однако навсегда запомнили о нём выходцы из первой русской эмиграции.
Очень хорошо запечатлелись его голубые глаза с поволокой,
то негромкое и совсем нечопорное обаяние,
с которым он в Париже,
сразу же после войны вещал:
« В России – эра обновления…
К прошлому возврата уже нет…
Церковь воссоздана из руин…
Мы обрели полную свободу…
Родина с нетерпением ждёт своих сыновей…»
Именно владыка верстал те пароходы и поезда,
на которых, точно в землю обетованную,
в вольно дышащую СССеРию отправились обольщённые.
Впрочем обольстились именно те,
кто сам этого хотел.
Эти возращенцы на две трети состояли
уже из ранее завербованных,
среди них были и колоритные фигуры,
типа протоиерея Всеволода Шпилера.
Последний уже в Москве,
сознательно дистанцировался от всякой казёнщины,
собрал вокруг себя круг полудиссидентской интеллигенции,
и только под конец жизни вдруг совсем «странно» раскрылся,
в АПН, прицельным огнемётным залпом выстрелив
в опального Александра Солженицына.
Владыка Николай сам лично в Париже,
точно бомбы, раздавал советские «паспортины»,
на резидетских квартирах приватно занимаясь
теми, кто во вражеском тылу должен был быть
«своим среди чужих».
Среди «своих» именно тогда оказался и молодой врач,
Андрей Борисович Блум,
о ком, впоследствии, можно будет поведать подробнее…
Меня уже почти сорок лет мучит вопрос:
почему столь удачливый, наперёд за два шага,
исполнявший чаяния своих хозяев,
митрополит Николай,
вдруг в годы хрущёвских гонений стал брыкаться,
хоть и вполголоса, но заявлять миру,
что ему во всём этом не нравится.
Боюсь, что подставил его на это самоубийство,
его непосредственный помошник,
молодой и уже тогда прыткий архимандрит Никодим Ротов.
Уж больно всегда в мужицком лукавстве и хитрости последнего,
очевидной для меня была его,
в церковные ризы облаченная, азефовщина…
Пишу обо всём этом сейчас с болью и печалью,
ибо последнее послание митрополита Лавра,
и его Синода
не только словами, интонацией,
но самим существом своим напоминает мне того
голубоглазого обольстителя,
какой когда то так обворожительно вещал тем,
кто хотел и чаял быть обольщённым.