September 17th, 2006

СУПчика хочится

Гороховец

Гороховец.
В этом городке на излучине Клязьмы,
с самым, может быть, пейзажным видом,
открывающимся с почти отвесной Монастырской или ещё Лысой горки -
древнего городища -
на всё уже почти нижегородские леса,
с багровой проседью посередь,
сплошь заливаемые весной,
где среди ещё голых вётл
на совсем мелком островке
обнаруживалось осьмнадцатьстолетнее навершие,
увенчанное осьмиконечным крестом
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post8813161/, -
была одна беда:
и торговля шла,
и денег у местного купечества было
"не знама куда девать",
но вот благочестие местное всё было сплошь анонимным:
ни молитвенников собственных - иноков благообразных,
ни жён благоверных,
ни юродивых разнагишавшихся.
Потому каждый из местных благодетелей всё норовил
устроить себе "обитель маленьку"
или отгрохать собор,
по размеру сопоставимый
только с соборами московского Кремля.
В советские времена сгинуло напрочь
и то безымянное благочестие,
какое совсем незаметно труждалось и пело в местных обителях,
пока в суровых хрущёвских 50-х
в местный домик для престарелых
не привезли
из Владимирского централа,
после 12-летней отсидки,
умирать 78-летнего Василия Витальевича Шульгина.
Редактор "Киевлянина",
монархист, принимавший отречение царя,
идеолог Белого движения,
"черносотенец", "фашист" и "антисемит",
дожил до 66 лет в Сремских Карловицах,
пока в 1944-ом не был полонён советским СМЕРШем.
Ему было невыносимо душно,
среди старческо-кислого запаха,
в натопленных до 14 градусов спальных комнатах,
ибо держали его в самом централе при "плюс восьми максимум".
Дожил Высилий Витальевич до 99-ти
уже во Владимире,
в разгороженной наполовину занавеской
однокомнатной хрущёбе.
Он уже и не вставал
и видел совсем ничего,
однако в этом крохотном,
совсем лысом лесовичке
держалось сияние тех времён,
отраженным отсветом которого
жив я до сих пор.
Помню один из его сказов
про узников того самого централа:
"Был он простым украинским парубком,
из безымянной Харьковской губернии,
и сидельцем был "за веру".
И вот семилетняя его доченька,
когда папка ещё сидел в лозовском СИЗО,
напекла вареников
и понесла за 11-ть верст,
меся глину босыми ногами.
В эту самую глину
усатый начальник НКВД
и вывалил вареники,
затоптав их яловыми сапогами.
Дытына вернулась у хату,
легла,
отвернувшись к стенке,
и через день помэрла...
"Господи, прости меня,
прости меня, Господи! -
всё плакал в камере этот харьковский парубок, -
всех простил,
а того, кто топтал яловыми сапогами
вареники моей доченьки,
всё никак простить не могу!".