September 24th, 2006

Простите

Разогнали

"Какой монастырь разогнали!
Ай-я, йя-я, я-я-я!" - инок Михаил
(единственный, оставшийся от прежней братии, насельник)
показывает чёрно-белое фото
десятилетней давности:
на фоне мощей благоверных князей Муромских,
Константина, Михаила и Фёдора -
сгрудившееся войско Божие,
в скорняжьей рукой шитых подрясниках,
местами подлатанных,
и в таких же скособоченных клобуках.
Благовещенский Муромский монастырь
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post18057224/
только что возвернули Церкви,
и, поскольку в коммунальных кельях
жил всякий сброд,
выселенный в наказанье из нормальных квартир,
то вся братия, 30-ть насельников, и помещалась
в двух частных домах - по 15-ть человек в каждой комнате
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post9618539/.
Будущему иноку Михаилу было ещё чуть за пятьдесят,
и работал он на оборонном заводе,
а уже тогда решился пойти помогать монастырю.
Тогдашний наместник игумен Сильвестр
и сказал ему:
"А ты, что так редко бываешь.
Ты, давай, совсем к нам переходи!"
И как бывает только в древних житиях,
оставил Михаил и завод, и супругу свою,
и взрослых уже детей и пошел в иноческую армию
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post18057232/.
Спал вместе со всеми в комнате на 15-ть человек,
только по пятницам отпрашиваясь к супруге "помыться".
Когда ещё у мощей благоверных князей Муромских
совершалась служба Божия,
можно было наблюдать,
как из коммунальной келии выползал "до ветру"
совершенно голый человек
и на четвереньках, как и подобает
устыдившимся пропоицам,
кротко полз до деревянного сортира
и на середине, прямо пред храмовыми вратами
распластавшись,
как точно ныне в модном "Коде да Винчи",
отключался совсем
прямо до вечера,
очевидно от ещё большей робости
перед мощью православных святынь.
"Какие батюшки были!
Вот отец Милетий!" - инок Михаил показывает
на сурово насупившегося иеромонаха.
Помню Милетишку,
ещё в келейниках псково-печерского
архимандрита Гавриила;
помню, как он уже священником
на торжествах тысячелетия Крещения Руси
стоял в Суздале у ресторанных врат и канючил
у архимандрита Юстиниана (Сагана)
пустить его на "патриарший фуршет":
"Юстя, ну пусти, Юстя,
помнишь, мы же с тобой
в иподьяконах у Скорпиона были!". -
"А ты посмотри, какой крест у меня, а какой у тебя!" -
"И тебе, Юстя, не стыдно, чем хвалиться,
ты же крест свой - задницей заработал!"
Помню, как Милетьюшка
просил купить ему портвейну "777":
"Ты - в мирском, тебе можно,
а я - в монашеском, не дай Бог, соблазню кого!"
Эти три бутылки он выдул на одном придыхании,
потом впал в сонамбулическое состоянье
и, уже никого не узнавая,
по наитию двинулся к коровнику;
подоил Милку, не пролив ни капли,
донёс ведро до кухонного стола
и только уже потом,
за своей занавеской,
впал в небытиё.
Бабушки очень любили отца Милетия:
"Вот это страх Божий!
Пьяненьким ни за что обедню служить не станет!"...
"Вот отец Василий!" - продолжает инок Михаил.
Помню и отца Василия,
ещё мальчиком вместе с мамочкой:
"роман воспитания" годами без перерыва проходил
всё у келии архимандрита Иоанна Крестьянкина.
Рот отца Василия никогда не закрывался,
и от него несло столь "точно подмеченными" кощунами,
что вся братия ржала без перерыву и умолку
и на самих службах тоже.
Иеромонах Василий четыре раза уже женился
и четыре раза снова возращался в "обьятья Отча".
"Вот отец Афанасий", - продолжает инок Михаил.
Помню и дородного эконома Афанасия.
В жены он себе выбрал
монашку из соседнего Троицкого монастыря:
обвенчались они здесь же в Муроме
и, прихватив изрядную часть монастырской казны,
пустились благочестиво приискивать "место".
Сейчас уже отец Афанасий - митрофорный протоиерей
и секретарь епархии в одной из Сибирских областей.
Смотрит он на меня в дни торжеств
поверх толстых очков
и делает вид, что не знает.
Инок Михаил показывает пальцем дальше -
я вспоминаю всё новые и новые судьбы
этого сгрудившегося у мощей воинства
и начинаю понимать,
что всё самобытное, неординарное и талантливое
в нашем народе
или сидит в тюрьмах,
или пробует себя в монашестве...