October 12th, 2006

СУПчика хочится

Ридна скотобойня

Фестиваль "Балтийский дом".
"Федра" Ондрiя Жолдака.
Андрей уже тем удивил,
что в его постановке был текст,
и даже как - то зловеще -
"много" текста.
Вслед за "Тарасом Бульбой", -
сам помню,
как мне на этом сценическо бессловесном действии
стало жутковато,
и даже "страшно",
когда бегавшие по кругу,
минут пятнадцать,
(а может и все тридцать -
что только не пригрезится в пятичасом перфомансе),
подгоняемые ударами нагайки,
молодые ребятки,
стали уже взаправду валиться в изнеможении,
и почти что "умирать -
как образ "мяса для пушек",
"рiдной" скотобойни,
местечково - хохлацкого национал - фашизма,
Ондрiйка показал два года назад "Месяц в деревне",
безумно роскошную фиерию дареогетипных
серебренновекных живых "открыток".
Тогда он был ещё на коне,
командовал Харькiвским театром,
пока вдруг после скандального "Ромео и Джульеты",
не обнаружилось,
что он тот самый Санчо Пансо,
какого ради только хохмы
пригласили "поуправлять",
а потом и выбросили,
как ненужный хлам,
что маргиналу место быть -
поротым на конюшне.
Работает он в стиле постмодерновой "деконструкции",
где и актёры - только болванчики,
и он сам - предельно жёсткий кукловод.
Может быть потому,
что сам "народ" уже давно превратился в "стадо",
и каждый отдельный из нас - только "органчик",
"особь", в лучшем случае -
"кукла Барби",
тораторящая заученным текстом.
Бог "умер" в этом
предельно оболваненном и обезличенном мире,
где главный кумир - это Ксюша,
это она "альфа и омега" нашего дегенеративного сознанья.
И театр - только подтверждает это...
В антракте "Федры" подошёл поздороваться и услышал:
"Ну девочки,
надо всё таки остаться, -
досмотреть,
чем же это всё кончится!", -
эти театральные матроны,
какие в собственных квартирах,
пропахших ароматом кошачей мочи,
спят в одной постеле
со своими мопсами и "Барсиками",
у каких на гостинном диване
собираешь на свой костюм ,
ворох скатавшейся шерсти,
и какие в свои 65
всё ещё зовут себя "девчонками",
искренно полагают,
что их уже "изнасиловали"!
Андрей всегда бьёт "ключём по голове",
но пробить укоренившееся "ксюшесобчачье" сознание
всё равно ему уже никогда не удастся:
молодёжь,
покадив в курилке фимиамом "жжённых тряпок", -
знакомым мне с абиссинского детства
"запашка" марихуаны,
в антракте "сваливает",
исчезает в вечерней мгле,
пропадает в своё
культурно взлелееное "в никуда".
За последние годы,
наблюдаю одну и ту же мировую тенденцию -
"игры на снижение",
прежде всего - снижение жанра,
трагедию - превращают в мелодраму,
драму в комедь.
Современное сознание не способно
вынести "невыносимость бытия",
как мой приятель - епископ:
"Ну что Вы - слушать Шостаковича?!
Жизнь и так тяжела,
и музыка двадцатого -
невыносима для прослушиванья:
Перголези,
в лучшем случае - Вивальди,
но дальше -
уже ни шагу.
Даже Бах - уже дегенерат!".
Андрей Жолдак,
вдруг совсем неожиданно,
обыденную совковую "бытовуху",
поднимает до уровня трагедии.
Впервые за много лет
переживаю,
чаемый столь уже много лет,
"katarsis",
и удивляюсь:
что зарницы "настоящего"
ещё возможны!