October 16th, 2006

Простите

Рукастый

Петербург.
У Анатолия Иваныча на Большой Дворянской
в комнате, заставленной повязанными коробками,
в эркере просматривается шпиль Петропавловки;
обои на стенах ещё шестидесятых;
черно-белое фото куполов храма в Кижах;
"ждановская" мебель
всё ещё двадцатых годов,
какой выгорожена ещё и "другая" комната.
В 62-ом,
когда родился Дима,
Анатолий Иванович не выдержал
и разобрал трёхметровую "голландку"
малахитового цвета "кафелей склизких".
Ольга Алексеевна здесь и родилась,
семьдесят лет назад,
а Анатолий Иванович недавно праздновал свое
пятидесятилетнее здесь пребывание.
Кажется, вот-вот они, наконец, переедут
в хрущёбу на Ланском,
"напрочь убитую",
совсем даже без унитаза,
и он мне выговаривает свои
очередной бессоной ночи опасенья:
"Будущий хозяин-то нашей коммуналки - грузин,
а вдруг словят его сейчас,
отправят восвояси,
и всё рассыпится!". -
"Анатолий Иваныч , - успокаиваю я его, -
не боись,
вспомни,
сколько тебя за жизнь Советы надували,
а сейчас уже Бог не попустит,
чтоб над стариком ещё лишний раз изголяться!". -
"Не попустит?" -
"Не попустит, Иваныч,
не боись,
не попустит!".
"Дай Бог!
Ты же знаешь: я же рукастый,
я всё сам сделаю,
лишь бы переехать,
и Ольга Алексевна
в своём уголке
покой бы нашла!".
У Анатолия Иваныча и вправду - золотые руки,
до пятидесяти он работал всё в "горячих" цехах,
лет десять - на кузнечном молоте.
Может как песню петь,
сказывая с архангельской мелодикой
про "марки" стали,
о секретах закалки,
про "обжиг" и "баню".
Когда на монетном дворе вдруг умер
"старик, с четырмя классами и пятым - коридором",
и они вместо него набрали университетских технологов,
то у них сразу 95% медальной продукции пошло в отходы.
"Вызвали они меня, говорят:
"Спасай, Анатолий Иваныч,
сами не можем понять, что дальше делать,
в Кремле в субботу уже вручать должны,
если не ты,
головы всем посымают!"
А им бы,
этим учённым - присмотреться,
как этот старик при жизни всё по цехам ходил,
да стружку собирал.
Эмаль-то и вправду при обжиге колется,
если её стружкой то не прикрыть...
Показал я им всё,
наладил,
они говорят: "Оставайся!".
Большие деньги платить обещали,
но посмотрел я на потолки в цехах -
ты же был в Петропавловке, сам видел -
там везде два пятьдесят,
и сказал:
"Нет, так и "задохнуться" можно!"
Вот в такие два пятдесять
из своих три семьдесят пять
и переезжает ныне Анатолий Иваныч.
С ужасом они понимают,
что не вместить им на Ланской всех своих пожиток,
впереди ещё пыльный ремонт,
поэтому и отдает он мне до весны
самую ценную свою драгоценность -
серебристый "colnago"
и два ящика велосипедных оснасток
рабочего инструмента,
какой он делал сам
и каких "не сыщешь ни на одном заводе".
Мы с ним и подружились,
когда в свои 50
работать дальше уже он не захотел
и кинулся с головой в снедавшую его страсть - велосипед.
"У других мужья как мужья, -
размышляла вслух когда-то Ольга Алексеевна, -
всё в дом,
обои сами клеют,
ужин готовят,
придёшь с работы,
а уже и стол накрыт.
А этот вертухай - Анатолий Иваныч -
носится как угорелый,
с такими байстрюками,
как он сам и
всё без пользы!" -
"Да нет таких мужей,
Ольга Алексевна, - парировал я в ответ, -
даже в кино - и то таких не сыщешь,
а то, что велосипед - это диагноз,
так то Вам мое искреннее сочувствие,
но хоть скажите спасибо,
что мы "тихие" больные, а не буйныя!"...
Как-то спрашиваю Анатолия Ивановича:
"Неужели нам так и не видать никогда
своего отечественного (равнокачественного) велосипеда?" -
"Не-ет, что ты,
про это ещё бабушка надвое сказала!" -
"Ну хорошо - ну а раму свою?" -
"Не-ет и этого никогда не будет!" -
"Ну хорошо, а спицы свои отечественные можем?" -
"Если до обеда делать - то ещё ничего,
а после - сплошной стопроцентный брак"...
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post7896326/