October 17th, 2006

СУПчика хочится

(no subject)

Как всегда "растроганность",
когда встречаешься с теми,
кому когда-то совсем наивно говорил,
что - то вроде:
"Здравствуй племя младое, незнакомое!"
Конечно же от былой девичьей хрупкости не осталось и следа.
Замотарев в битвах со студентами,
всё время заспанных и ковыряющихся в носу,
они очень скоро распрощались
с ещё памятной мне застенчивостью
и провинциальной робостью.
Катя - уже доктор,
Валя - профессор,
а Наташа - доцент.
Впрочем никто уже не преподаёт,
все сидят в академических институтах,
на "выщипанной" ещё у Сороса милостыни.
Есть и статус,
и положение и
даже - благополучие.
Зазван на чебуреки,
какие напоминают мне жёванную резину,
и поделом: пироги печь -
это Вам не диссертации строгать!
Под ногами мельтешат трое ребятишок -
незнамо как и
по какому случаю "дарованных",
когда каждой уже было под сорок -
ну и на том -
слава Тебе Господи -
ибо, не будь этого благословенного чадородия,
представляю, среди каких мегер
пришлось бы высиживать дождепакостливый вечерок!
И разговор -
говорим уже битый час о наиважнейшем -
о постмодерне,
то есть проще говоря - совсем как бы и ни о чём.
Сначала мои барышни,
всё ужасаются убожеству своего мужланного начальства,
какое ничего дальше "диамата" больше и не читало,
хотя и у них самих
познания кончаются на Мишеле Фуко -
на покрытом пылью
французком зануде,
словно побитом и со "сколами"
витраже из лавки латинноквартального старьёвщика.
Мишель, впрочем что - то похожее на
постмодерновый "подвиг"
под конец жизни и совершил:
когда оказалось, что заражён СПИДом,
ринулся в Сан - Францизкие "мужские" клубы,
попрыгунно резвяся,
заражать уже всех и подряд,
чтоб не только ему
небо казалось с овчинку!..
И снова бесконечное нытьё,
что "никак не собраться",
никак "не написать".
Вот этого я уж точно никогда не понимал,
ибо что может быть проще:
сесть и что - нибудь этакое
да "сбацать"!
Да и вообще моё поколенье
только и делало,
что строчило и писало,
и все мои "подруги" были
непременными графоманами.
"Ни дня без строчки!",
а уж спустя неделю,
обязательно тебя пытали
или новым романом,
или поэмой,
или симфоническим опусом.
Одного такого витию,
застал на лестнице
редакции культового ещё тогда
журнала "Юность":
лауреат трёх премий
с перепою
собирал с проходящих
щедрую милостыню!
"Да, - подумал я тогда, -
откупившись,
завалявшейся в кармане,
трёхой, -
не успеешь и оглянуться,
как от этих шестидесятников
не останется и следа!".
И как в воду глядел, -
после окончательно спившегося
фейерверкного поколения -
пришла другие наследнички,
для какой составить текст -
уже проблема.
В сорок - они всё ещё "начинающие",
что - то чахоточное уже изначально,
как зачатое невзначай
в крайне пьяном угаре:
без божества и вдохновенья,
как порожденье непроходимого "безвремья",
все эти в конце пятидесятых - начало шестидесятых
родившиеся "переростки",
какие уже в три года -"сгорбленные" и "усталые" -
новая поросль "лишних" детей!
После чебуреков - тяжесть в животе,
и чудовищное чувство вины
за тех,
отцами которых мы явились!
Прости нас, Господи!