October 22nd, 2006

Простите

Без пятен

Про архимандрита Нила (Сычёва),
наместника Владимирской
Богородице-Рождественской обители,
в фольклоре местной поповки отведено
(по количеству написанных частушек)
почётное главное место.
Вот самая "приличная" из записанного:
"Стал Андрейка Госпожой,
а ведь был - бомжа бомжой.
Вот "очко" чудотворит,
В двадцать лет - архимандрит!".
Как и все "скорпионовцы"
(а сам Скорпион "образованных" не очень-то жаловал),
отец Нил,
человек сытый,
довольный собой,
елейный,
вкрадчивый,
давно уже вошедший в роль
совсем простого "валенка",
и в вправду ещё мальчиком из сергачёвской деревни
оказался вдруг келейником
самого, ныне уже покойного,
митрополита Серапиона.
"Ох, охальники, - поведал мне сам отец наместник
речью медоточивой, с музыкальными обертонами, -
всё ведь брешут.
Как говорится:
"У кого чего болит, тот о том и говорит".
На днях захожу я в келью к одному брату,
а он там не один - с кобелём приблудным,
монашком взашей вытолканным,
водярой дешёвой пробавляются.
"Пошёл отсудова прочь, - говорю я ему, -
кобелина ты паскудная!", -
А он мне и отвечает:
"А у нас может быть любовь... братская!
Я здесь жить буду!..".
Блять-то она - во всём блять - и в словах,
и в делах - тем более!
Сами блудники про блуд всё и сочиняют.
По компьютеру - бесу этому,
Бог знает что за фильмы смотрют.
Отнял я одного брата беса-то этого,
так он такой хай поднял,
точно кровинушку у него отобрали...
Такой вот сочинитель стал у меня было отпрашиваться,
в Ковров, к родичам.
Я ему и говорю:
"Какие родичи?!
Блядовать небось опять едешь!
Ты чего и про покойного владыку
и про меня насочинял?
Припекут ведь черти-то за ложь окаянную!"
А он мне и отвечает:
"Если уж кого и припекут,
то тебя точно - ты ж наместник,
всем ж...пы лижешь, а не я!"".
Митрополита Серапиона прозывали
в прежние времена "вселенским парихмактером"
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post10038472/.
Постригал он в монахи без устали,
не разгибая спины,
не покладая рук,
всё стриг и стриг,
считая это, вероятно, главным делом собственной жизни.
В профиль он походил на патриарха Пимена,
а, совсем как две капли воды - на Алексия Кутепова.
В чём там была суть дела - проговаривать не стану,
но эта троица и составляла "семью",
очень лихо "пилившую" бюджет тогдашней патриархии.
Может быть, поэтому
владыка Серапион
никого никогда не боялся:
кажется, он возобновил богослужения в музее
под названием "Успенский собор",
раздавал награды направо и налево,
наперстные кресты вешая одновременно с хиротонией,
награждая двадцатилетних митрами
и правом служения "с отверстием".
Один тамошний протоиерей
свои письма ко мне так и подписывал:
"...митрофорный протоиерей с отверстием."
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post10038471/
Был владыка несказанно щедр,
но при своей диабетической тучности
в гневе свирепел до бешеного состояния:
у себя в кабинете
духовенство охаживал по-отечески
монашеским ремнём.
На службах кидался тем,
что под руку попадёт:
митрами,
чиновниками,
камертонами,
кадилами,
подсвечниками...
Навсегда мне в память врезалась
пасхальная служба в Успенском соборе.
Шестиэтажно покрыв в совсем глухом алтаре
у престола стоявшее духовенство,
владыка Серапион
летающей походкой выскочил на солею:
"Христос Воскресе!!! Христос воскресе!!! Христос воскресе!!!"
и, зайдя снова в алтарь,
о престол выбил зубы
подвернувшемуся диакону,
с "кровиной", растёкшейся
по белоснежному престольному облаченью.
На следующий день праздника
владыка тому самому диакону,
уже записавшемуся вне очереди на вставные челюсти,
подарил "Волгу" совсем новую...
Внимая сладкогласию отца Нила,
невольно преклоняюсь
перед колоритом и самобытностью
и непредсказуемостью нашего
родного благочестия.
Талант, что говорится, не пропьёшь!
Под конец, он мне выпевает уже
частушку собственного сочиненья:
"Солнце светит высоко,
Нет на солнце пятен,
посмотрел я на себя -
Ах, как я приятен!".
СУПчика хочится

(no subject)

Премьера в "Приюте комедианта".
"Сбитый дождём" Гарольда Стрелкова.
Совсем спорная закономерность,
что на "детях" природа отдыхает.
Но в отношении учеников Петра Фоменко,
с прискорбием выношу утвердительный вердикт.
Летом видел "Дом где разбиваются сердца" Евгения Каменьковича.
Английских снобов, в этой самой популярной пьесе Бернарда Шоу,
играли уже изначально разнагишавшиеся,
московские пустобамбукные прощелыги.
Петр Наумович всё выглядывал из за угла:
"Ну как?", -
"Ну...ну...ну!", - хотелось съёрничать,
но уж больно было бы жестоко
изголяться над человеком,
перенесшим уже третий инфаркт.
Жора (Георгий Александрович) Праздников
тоже на вопрошание помычал,
и тихо свалил в антракте на боковую:
"Сядь на моё место, чтоб Петя не видел, что я сбежал!"
Точно также примерно и здесь:
у Гарольда уже и курс свой, и театрик свой,
но от Петра Наумыча - и вправду ведь совсем ничего:
ни "рисунка",
ни "мелочей", поданых невзначай и ненароком,
ни "тишины",
ни умения "тянуть паузы" - а напротив:
как у дроводела - всё по топорному,
чтоб публика сразу понимала, что ей пытаются втюхать.
Это всё равно, как детки известного академика:
что ни слово,
то "Иди ка ты на х..й!"
Фоменко тоже ведь мастер надувать пузыри,
этакий театральный Лука -
всё манит и обещает, и зазывает умело,
а в итоге - что - то, тебя обрызгав изрядно, лопнуло рядом,
так что потом даже ничего уже никак и не вспоминается.
Да - у каждого из его учеников было по одному - два
интересных спектакля,
а потом, как "с привязи сорвались" -
на спекуляции ученичеством, да приемственностью,
и пошла писать губерния:
за хорошие деньги
можно соглашаться
уже на любую театральную "залепуху".
"Сбитый дождём" навоял белорусский драмодел,
по совковой привычке с так и не расшифрованным именем -
А. Курейчик (Андрей? Антоний? Аркадий! Алексей? Александр?).
Сама пиеса - точно дворняга с обрубленным хвостом -
хочется повилять, а нечем - без конца,
и без "драматургии" даже - хочется погладить,
а шёрстка да и совсем повылезла!
Белорусcкому парубку верхом блаженства грезиться -
жрать свежую икру
большой ложкой,
и эту то и икорку с воткнутой в неё
столовой ложкой он и показывает -
идилия счастья наших нищедушных, пропащих времён!
Снова ощущение, точно вляпался в собачье дерьмо!
Зато какой успех,
и какое попадание в десятку,
при столь удачном выборе,
и снова едва переносимое ощущение стыда,
и зависть к тем,
кто этого позорища уже никогда не увидит!