October 24th, 2006

СУПчика хочится

(no subject)

"Сторож" в Театре на Литейном.
Почти что моноспектакль Семёна Фурмана.
Актёр без званий и титулов,
какие он никогда уже и не получит,
еврей,
в глазах какого "застыла вся скорбь изгойного народа",
в спектакле восьмилетней давности
играет снова так, будто на премьере,
как совсем в первый раз.
Рядом сидел Ваня Краско,
со своей новой молодой женой,
видимо в первый раз,
и ему тоже скорей всего всё это понравилось.
Пиеса Гарольда Пинтера,
лауреата Нобелевки,
о лондонском клошаре,
какому дают пристанище,
в комнате без отопления,
без газа,
с протекающей крышей и выбитым окном,
два, само собой разумеется,
сумашедших брата!
Сеня высвечивает фонарём лица зрителей,
и всё восклицает:
"А, понаехали тут черножопые всякие!
А ну - ка, убирайтесь - ка вон!"
Ставил всё это ещё начинавший Юра Бутусов:
ещё без перегруза,
режиссёрских нашлёпок,
"находок",
оригинальничанья,
так что очевидны даже актёры
и их "лица"!
Спектакль о бездомности,
о скитальчестве,
о бесприюте!
Помню, как ещё студентами ехали за город,
в электричке,
вроде как в Ollila (Солнечное),
и живо обсуждали,
в то время ещё животрепещущее:
абстракционизм, авангард!
К разговору присоединился
уныло пригорюнившийся старичок:
защищал он "реализм",
смеялся над Шагалом,
было понятно, что он тоже художник,
и даже академик,
и что дача у него в Комарово,
и мастерская там же,
и как - то ожил он в невзначай,
оспаривая нас,
и было ему понятно,
с кем он имеет дело,
и хотелось и дальше побыть рядом,
и даже пригласить нас к себе,
и нам хотелось в этот выстуженный денёк
тоже посидеть у камина и
попить чего нибудь просто горячего.
Но ни он на это не решился,
ни мы, естественно,
не обладали смелостью,
"напроситься".
И как сейчас помню,
этот огонёк бездомной тоски,
когда мы прощались и раскланивались,
в глазах этого
всеми уваженного и достопочтенного
метра.
Через окно, было видно,
как он снова сник,
сгорбился и "потух"...
Только потом,
когда я разжился и загородной дачей,
стал в меру известным,
приобрёл солидность,
из за какой мне уже давно уступают место в трамвае,
меня временами обгоняет моё же понурое сиротство,
и останавливаясь,
смотрит,
с ехидным прищуром,
мне потом долго вслед,
и говорит, точно в заигранной,
скрипучей пластинке:
"Понаехали...понаехали...понаехали!!!"