December 13th, 2006

СУПчика хочится

У Софийской звоницы

Из писем в парижское прошлое.
Здесь как -то всем понятно,
что Новгород стал чахнуть,
с появлением первого "московского гостя".
Прибранный умелой рукой,
он потерял не только своё соборное "вече",
но управляясь уже из Московии,
стал терять и архитектурное своеобразие,
стал скудеть и в своей проглаголанной святости.
Разговаривая с местным обывателем
можно почувствовать тот
пафос неприятия и отторжения к граду - вампиру -
"Свинье - матушке" -
словно выпившим кровушку
из всей окраиной России,
какой в новгородцах бытовал
и во времена Иоанна Грозного.
Житие этого "святого старца"
можно составлять на Красной площади,
ратовать о его канонизации на Лубянке,
балагурить о честных иноках - опришниках,
в стенах Сретенского или Даниловского монастырей,
но только не у стен Святой Софии.
Изменять на деле
этому набожному кровопийце,
и тогда бы никто не осмелился,
но помышлять об этом,
говорить об измене,
тогда мог каждый.
"Мы живём при оккупационном режиме -
неужеле это не ясно!", -
сказанное с горечью и болью,
слышал я здесь многократно.
Казнь Новгорода была
образцовой и просветительской,
как понимал само просвещение
этот "наследник римскаго кесаря",
и каковое он и заложил в основу
национальной государственности.
И то неистовство с каким топились в Волхове
бояре и купцы,
священницы и монаси,
иноки и инокини,
безусловно предвещало те гэ-пэ-ушные,
и тоже, ритуальные оргии,
когда в одну ночь из того же Питера
без следа исчезали
вдруг все обновленцы,
или бухгалтера,
или "врачи-убийцы".
Иван Грозный был по жизни большим эстетом,
и эстетской была порка и изнасилование
целого княжества,
растаптывание достоинства,
и самих основ его христианской веры.
Всякий зародыш самодостатка и независимости,
следовало просветительски
раскалёнными шипцами
вырывать вместе с языками.
Святотатственное осквернение
новгородских монастырей и соборов
посеяло вихри
будущих национальных смут и погромов.
У Софийской звоницы
покоятся на постаментах
набатные колокола -
расколоченные и местами пробитые,
точно безязыкие свидетели
навсегда погребённой именно здесь
отечественной вольности и свободы.

сентябрь 1989 года.
СУПчика хочится

Московские гости

В Новгороде живут и
приятно щекочут
приезжее честолюбие
многие мифы.
В одном из них,
барышливый москвич,
с капустным листом,
прилипшим к малиновому
dior-овскому галстуху,
принародно "сжих-гаит"
пачку сотенных зелёных и
противостать кочевряжится
очкастому петербужцу,
с обязательным кругом друзей
из Пушкинского Дома и Русского музею,
а московитая бабища,
с ненормативной лексикой
на какой она не выражается,
а попросту говорит -
вечно вдохновлённой идеалистке
из Петергофского музею
Сашеньки Бенуа.
Новоградцы верят и
истово исповедуют,
с множеством примеров
из самой "жисти",
что московиты наезжают к ним,
чтобы вдоволь покобениться,
нажрохся и опихся,
икать и рыгать
в трёхразрядовом публичном доме
в сауне совместно
с навезёнными же
с Кольцевого бульвару
транвеститками.
В то время, как предусмотрительно
вежливые ленинградцы,
артикулируя на чётко
литературном наречии
девятнадцатого веку,
без намёка на сленг
или глотания слогов и окончаний,
расшаркиваясь с каждым встречным - поперечным,
целуя ручки этим милым новгородским дамам,
смотрют только фрески и иконостасы,
созерцают Спаса на Нередице,
и подолгу вглядываются
за туманной пеленою,
в кресты Юрьева монастыря...
Не скрою - мило вдруг себя ощутить
белым среди негров,
кавалером посреди одних только дам,
интеллигентом среди повсеместных "образованцев"!
Советую: никогда не произносите
"А у нас в Москве..." -
не дразните гусей
среди реально голодоморновыживающего населения -
питерцу подобное и на ум не взбредёт.
Среди разбитых дорог,
руинированных древних соборов,
повсеместно трехтысячерублёвой зарплате,
обедайте себе сносно на 60 рублей
в местном кафе,
и старайтесь принарядится в саму
чопорну вежливость и достоинство.