December 14th, 2006

СУПчика хочится

Лазутчики

Из старых писем в Париж.
Повидался нынче и с преосвященным Львом Церпицким -
как всегда сама любезность и обходительность,
ломящийся от всяких удовольствий
пышный стол,
и разговор всё на темы
интересныя собеседнику.
Если закрыть глаза и на время забыться,
то может показаться,
что перед мной сам Никодим Ротов.
Они друг от друга уже неотделимы,
их сблизило и то что сломалась машина,
подвозившая их папскому дворцу,
и то как они неслись по анфиладным залам,
боясь хоть на минуту опоздать.
Никодимушка и умер то от этой
самой живописной и красочной пробежки.
Я и сейчас иногда закрываю глаза,
и вижу эти гобелены на стенах,
антики, работы Мурильо и Ботичели,
какие Никодимушко и не рассмотрел,
обливаясь уже кровавым потом,
перед тем,
как 120 киллограмовой тушей,
рухнуть,
лицом прислонясь к папской туфле.
Эта смерть
Никодима и Льва,
названного в честь другого папы,
сблизила уже навсегда,
и Лёвушка оказался самым достойным его учеником...
После его приторных объятий,
сладкоречия и сладкогласия,
мне захотелось скорее умыться.
И я вспомнил Тебя, владыко, на "Рю Да Рю",
в таких же плотных объятиях
московских ОВЦэШников -
как мне тогда поплохело от льда
в их слащавых улыбках,
сиропа в их напористой дружбе
и братской любви,
точно братался Ты с лазутчиками,
приноровлявшимися получше
всё высмотреть и оглядеть,
змеёй, пригревшейся на шее.
Продолжая лыбиться Тебе,
они одними только глазами
полными любвеобильной ненависти и презрения,
пытались испепелить меня,
за то что я -
по существу их крепостной,
смею, без их санкции и позволения,
и даже без протоколу,
за просто так,
общаться с Тобою.
Что значит общая для всех нас пройденная школа:
"Христос посреде нас!" - и продолжать
душить жертву в объятиях
до тех пор
пока не кончится она
в своих последних судоргах...
март 93 года.