December 21st, 2006

СУПчика хочится

Михалицкий монастырь

Даже если и нехочу,
но бродя по Торговой стороне,
меж милых послевоенных домиков с огородиками и
уже как два десятилетия
сплошь покоселыми заборами -
отсутствию напрочь заботной руки,
обязательно уже в сумерках
натыкаюсь на бывший Михалицкий монастырь -
со времён перестройки -
убежище,
рижскаго согласия,
хранителей старой веры.
Захожу к хозяюшке "на огонёк".
Эта властная старушенция и
живёт в этом храме,
хранит его от пришлого супостата
и властно им распоряжается.
С порога,
как и полагаится,
она на меня суровливо лаит,
а я снисходительно делаю вид,
что в усмерть испужался.
Потом она оглядывается,
видит, что я без величия,
оружья и дреколий,
и главное - не на машине с московскими нумерами,
стою пришибленно и жалостливо
рассупонившишь и сняв шапку,
притопав один одинёшинек,
по колдобинам и буераком
уже к полной темноте.
"Ну так уж и быть - заходи,
только щепотью антихристовой креститься -
ни ей-ей!".
Как и всегда в храме,
где завеса церковная давно раздрася,
и алтарь Божий запечатан на веки вечныя,
мой приметливый глаз -
так и не видит,
что здесь можно было бы охранять:
ни одной доникониянской иконы,
а стопроцентно сплошь работа
искусных старинщиков
начала серебрянного веку.
За прошедшия два десятилетия помню здесь
свои беседы - предолгия размовы,
с поднаторевшими
в богословских спекуляциях
наставниками -
смекалистых и
пребольших эстетах.
Хозяюшка меняла их всё как перчатки,
пока не прислали ей из Риги,
только что оженившагося мальчишку,
какой и бегаит у нея
послушливо на посылках.
С тех пор беседовать можно только с ней.
Она в десятый раз мне уже втолковывает,
всё про тех самых главных басурманах -
кто был их братьями во Исусе Христе,
но заскучал в 19-м веце крепко
и купил себе "лжеархирея" -
"Они для нас пострашнее "вас"
намного будут!"
Балуемся мы в ея светёлке,
принесенным мной
чайком "с кордамоном",
какой я пью из своей же чашки,
а она под конец расслабляется,
и после строгих поучений,
на какия я всё согласно киваю головой,
и делится своей кручиною:
"Ведь сестрица то моя -
тоже ведь - никониянка!
Не знаю, что и делать,
может ты мне посоветуешь?
Ведь погибнет же напрасно,
припекут ея черти то,
за поклон антихристу,
припекут в огне вечном,
а кровь то родную жалко,
ох как жалко!.."
СУПчика хочится

Остров

Скоротал вечерок
на островке новуградской культуры -
среди десятка зрителей
разбрёдшихся
по ещё советских времён
кинотысящнику,
поглазел на лубочно скроенной
"Остров" Лунгина...
Старчество уже в 19-м веке
само по себе уже,
свидетельствовало
о нашей всемерной безотцовщине:
только потому и "ехать" надо было за тридевять земель,
с вопрошанием: "продавать ли корову, али нет",
что и было это только предлогом,
и что рядом среди тысяч и тысяч
служилого,
тянувшего изнурённо свою лямку,
духовенства,
и в помине некому уже было ни пожалиться,
ни согреться,
ни облегчить причитаньями и воздыханиями,
наболевшую народную душу.
Ледяная пустыня,
где и были уже только островки,
способности посочувствовать и посострадать,
точно тогдашнюю Церковь повыморозило напрочь,
и превратило духовенство
в притухшия головёшки...
Да и от того же культа оптинских старцев
откровенно веет
"коммерческой составляющей" -
"монастырским прибытком",
и совсем комично выглядят
и "советы из старцев",
и "назначения" в них.
В самих этих уже былинных старцах,
меня всегда раздражала
слащавость,
эмоциональное эротоманство,
католицкие картинки на стенах,
маньеризм "Споручицы хлебов",
по два, а то и по три наперстных на шеях креста,
вымученные "шутачки - прибаутачки",
откровенно плохого театра одного актёра.
Как и в самом народе - экзальтированность
всё тех же "ионитак",
тот же душок хлыстовства и
духовной прелести.
Сам я по нынешним уже старцам
специально никогда не ездил,
никогда никого ни о чём не вопрошал,
да и они сами рядом со мной
старались отдохнуть от своих кривляний,
побыть самими собой,
и тоже недоуменно посовопросничать
о уродствах нашей церковной жизни.
Тем более меня всегда тошнило
от армии этого наумовского или
кирилловского духовенства -
игры в наперстничество и духовничество -
лукавым манипуляжем "отцами",
хитрых, себе на уме мужичёнков -
калечных младостарцев,
какие в свою очередь
калечат уже лаиков.
Народ от старцев всегда
ждёт обязательной прозорливости,
требует для себя подвигов,
потому и приходится
всенепременно им "ломать комедию" .
Им уготовлен ореол прижизненной святости,
хотя они то и есть
заглавные на игрище страстей:
за наружным елеем - ревность,
раздутое честолюбие,
уже почти клептоманная алчность и злоба...