November 14th, 2007

СУПчика хочится

Ум, честь и совесть...

Как и самая первая,
так и вторая по древности профессия - журналистика,
звание советского философа
кормило и грело очень даже и неплохо.
Истмат и диамат зубрили все -
будущие математики и физики,
балеруны и балерины,
актёры и музыканты.
И тот же профессор на философском в универе,
получал ставку забойщика в шахтах,
или металлурга в горячем цеху.
Не говоря уже о сладко застольных
международных конференциях,
где коллеги по цеху и товарищи по партии
и на далёкой Кубе, и в прирученной Венгрии и
в выдрессированной Чехии и
особенно в законопослушной ГДР,
умели созидать после скорострельных докладов,
именины сердца для философных глоток.
И что то было нитесвязующее очевидно в том
соборно идеологном поносе,
что на следующих за этим фуршетах
в усмерть упивались все,
а потом уже рыгала и блевала
даже благопристойная немецкая профессура...
Была ещё при кафедре и
генерация литературных клерков,
сама так и не защитившаяся вовсе,
но шустро строчившая кандидатские и докторские
для чиновников Смольного
да и просто для папенькиных сынков,
отсиживавших на философском
благополучного распределения в какой нибудь ЦК комсомолу.
Докторская стоила, ежили я уже чего не путаю, 5 тыщ,
а это была в начале 70-х
цена коперативной квартиры,
или машины Волга,
или словаря Брокгауза и Эфрона.
И один из моих приятелей неудачников,
кому перекрыли кислород за длинный язычёк-с
писал по докторской в квартал,
присуседив к сему титаническому труду
и свою с неоконченным средним
шибко учёную супругу.
И почему то обмывая очередной кругленькой гонорарец,
после трудов праведных
учёная чета начинала поначалу буянить,
следом куражиться и задирать друг дружку,
а потом и бегать друг за дружкой
с длинюче кухонными ножиками.
Их разнимали и пытались усадить,
но они попрыгуно вскакивали,
и пир во время чумы
звяцал колошматеньем
попавшейся под руки посуды.
Так что на следующий день,
сам хозяин дому собирая осколки,
трагико - актёрно причитал:
"Всё уже пропито и продано - и ум и честь и совесть!"...