November 16th, 2007

Простите

Невозможность трагедии...

Прогон "Дамы с собачкой" Анатолия Праудина
на малой сцене БДТ.
Давно уже никого не подивить
ни супружеской изменой,
ни мезальянсом,
и в "продвинутых" питерских семействах,
дружат и бывшие жёны и нынешние,
и полюбовницы и секретарши
сегодняшнего "герой-любовника".
И чеховская история прочитывается ныне
как всего лишь начальный эпизод
для банальнейшей мылосериальной многоходовки.
Современному театру много что нынче "мешает",
и когда то заглавным соперником и помехой
явилось для театру кино.
И конечно же одноименный фильм 1960-го
Иосифа Наумовича Хейфица,
с Алексеем Баталовым и Ией Саввиной -
стал и классикой и эталоном,
от какого в театре ныне и принято отталкиваться,
чтобы казаться как можно больше "не похожим"
на тот достаточно уже тогда
скучно тягучий образец.
И хоть Анатолий Праудин вставляет в спектакль
и японских гейш и ещё множество каких
формальных находок,
всё одно психологический реализм
в духе старых Товстоноговских постановок
отныне почему то смахивает на язвительнейшую пародию
и на сам реализм и на психологический театр.
Реализм стал такой же помехой для подмостной правды
как и старое кино,
и недаром видимо ныне на подмосках "рэвэ и стогнэ"
и ледяным ветерком подвевает
суровливо беспросветный постмодерн,
с его болванчиками вместо личностей,
и подёргиваемыми за верёвочки
живыми органчиками,
уже не способными ни на сопереживание,
ни на трагический конфликт,
ни на то чтобы за сцене
вытянуть хотя бы элементарную мелодраму.
И современный Гамлет - нынешний "мусчинка"
схож скорее всего с кухонной истеричкой
и единственное что в нём оказывается мужского,
как когда то у Василь Васильевича Розанова -
это только брюки.
Праудинского Гурова (В.Реутов)
всё кличут "московским Гамлетом",
и здесь то главная комедь и обнаруживается:
трагедия становится невозможной
ни на подмостной, ни в настоящей жизни...
Простите

Бездна бездну призывая...

Когда мои гости (осенния) устают
от гламурно-фасадного Питербурха
и от дворцовых анфилад,
веду их в Румянцевский особняк.
Фото Петрограда времён военного коммунизму,
вымороженного и медлительно умиравшего с голоду,
длиннющие очереди за водкой у "Главспирта" и
ещё более петлявая сороконожина за "пахитосками".
Акварельныя зарисовки облавы на блошином рынке
и красномордое рыло, выменивающее полушку овса
на золотой браслетик
у сребряновекной дамы в чёрной вуали.
Исчезают последния лики
с чертами "благородства на челе" –
усиками, бакенбардами и бородками,
и на фото уже 30-х сияют
ряху отъевшие пионеры:
"Спасибо партии за счастливое детство!" –
парады, шествия, море кумача,
многофигурныя гидры,
подпираемые плечами комсомолок
в сатиновых трусиках,
и они же на спортивных парадах:
присели – прижались, флажок выбросили вбок – СЛАВА,
привстали, руки вытянули вверх – СТАЛИН.
Очумелые мордовороты стахановцев и стахановок
после забою и замесов
и они же – уже неистовые и горящие
с соборных голосований
с требованием расстрелов и расправ,
словно лицо эпохи,
медленно подвигающееся от бездны
рокового для Ленинграду 34-го
к зияющей яме 37-го.
"Когда взираешь на это народное гуляние
“бездна бездну призывает” и
возвращение на круги своя, – заметил владыко, –
начинаешь предполагать:
а не случится ли это с нами ещё раз?"...