December 27th, 2007

СУПчика хочится

Рулевой

Постперестроечныя годы ознаменовались
небывалою спайкой Церкви и криминала,
взаимопрникновения тюрьмы и внешнего мира,
и Василий Лурье в граде на Неве стал первым
кто эту случку полноценно и претворил.
"Мои варвары" - так он любовно и сейчас говорит о тех
кто своим неписанным авторитетом
и чёрным налом на равных вместе с ним и строит
"истиннно православную церковность".
Официально Василий был чтецом
маленькой церквушки на Шуваловском кладбище,
и зайдя в неё я бывало путался,
кто же в ней заглавный:
или сам настоятель протоиерей Александр Жарков,
или коноводивший и дирижировавший
там всем скромный прескромный чтец.
Для патристического книгоиздательства Лу
нужны были средства,
и он их нашёл в морге больницы святой Елизаветы.
организовав оптовыя отпевания тамошних покойников:
по 20 - 30 покойников каждый Божий день.
Тут же в больничной ограде
на общак милых "варваров" стала расти на глазах
и большая краснокирпичная церковь.
Расплата с бандюганами совершалась отпевальной мздою,
руководил стройкой отец Александр,
а разруливал денежныя дела с "варварами"
блаженной чтец Василий
http://www.romanitas.ru/Actual/savchenko.htm ...
Вслух им провозглашались
строго охранительное соблюдение
уставов и канонов,
и было бы удивительным
если бы на деле это невылезало
самым что ни на есть китчевым модернизмом -
каноны что дышло, куда поверни, чтоб так и вышло:
для более спешнаго возвращения бандюганного общака,
Василий вспомнил достаточно старый
и ещё апостолу Павлу ведомый
ритуал крещения покойников:
за десятикратную мзду их поначалу кропили:
"Крещается раб Божий...",
а потом уже и благополучно отпевали...
И когда чтец Василий явился
пред очами митрополита Володимира,
как кандидат на священство
то Его Высокопреосвященство и зачитал ему донос
подробно расписывающий его художества:
"Священником, пока я здесь, тебе ввек не бывать,
а вашу кодлу я завтра же разгоню" -
вот тогда Васенька и
догадался вдруг о "безблагодатности МП".
СУПчика хочится

Небесной родовспомогатель

В Зарубежной Церкви
решительно переведённую чтецом Василием
общину отца Александра Жаркова,
да ещё с большим городским храмом
встретили на "ура",
но при первой же встрече Лу
своим яростливым напором
напугал Ишимского епископа Евтихия Курочкина -
бывшего художника и тонкаго по жизни эстета:
"Да он просто бесноватый!" -
высказался владыка кулуарно,
а вслух озвучил при Василии вежливой отказ:
"А зачем Вам нужен второй священник? -
у Вас же есть протоиерей Александр Жарков!"
И кто тогда из очевидцев того разговору бы ведал,
что вскорости отца Александра и не станет:
в него выстрелят в упор,
сделают ещё один контрольный выстрел,
а потом и несколько раз передут
по его мертвенному телу
ограменным джипом...
СУПчика хочится

Аутодафэ

На 40 дней страстотерпческого убиения
отца Александра Жаркова,
пустой и совсем незаполненный народом храм
сжимало плотное кольцо бритоголовых братков.
Васенька кивнул на оцепление,
сообщил об их требовании:
"В этом храме, каковой они и построили,
может служить священником только один человек,
какому они всячески и доверяют - Василий Лурье,
поэтому его хиротония должна свершиться немедленно!"
Владыко Евтихий ультиматумов на дух не выносил:
"Для Вашей хиротонии - ныне не вполне уместное время,
если они так хотят - пусть храм закрывают,
а Вы и дома можете послужить,
вот Вам и священник - отец Алексий Тархов".
И прошло чуть более двух месяцев,
как при новом появлении сибирскаго владыки на берегах Невы
Василий перед его носом выложил свой очередной опус -
67 страниц А-4, убористой комьютерной печати -
это был донос на Алексия Тархова:
"Наша община не может молиться вместе с еретиком и
догматическим богохульником,
община единогласно выдвигает в священники меня!"
За простодушным и недавно только ещё "отцом" Алексием -
в богословии профана
и по светской профессии художника
ваявшем талантливыя пейзажи
в стиле поздних барбизонцев,
ходили день за днём и час за часом
по пятам с диктофоном.
Владыке явственно поплохело,
и он вдруг стал задыхаться от грудной жабы,
и читать сей опус даже и не попытался.
Зато не отказал себе в удовольствии
одолеть его я: это были буря и натиск,
триумф Васенкиной воли,
его огнепалимыя громы и молнии,
должные приковать богохульника к позорному столбу,
упоительно предолго кромсать его отрезанный язык,
посуставно дробить его длани
святотатственно осмелившиеся
служить Божественную литургию,
и после этого уже поджаривать на медленном огне.
Лу всегда слыл по жизни
изысканным садистом и палачём,
но здесь он превзошёл самого себя:
этот донос я и до сих пор считаю самым лучшим
его литературным произведением,
по силе эмоций сопоставимый
разве что с его юношескими "Кущами"...
СУПчика хочится

Пирдуха

Из старческих шалостей Василия,
мне почему то вспоминается случай с Мариночкой Бусыгиной.
Питерская молодёжная богема её буквально боготворила,
и эту психически хрупкую,
болезненную девицу носила на руках.
http://community.livejournal.com/memo_piter/5221.html .
Димочка привлёк её в ряды своих учениц и своей школы,
и за него она в публичке многое что тесала:
скажем много месяцев отдала вопросу опресноков
и чем православное служение на дрожжевых хлебах
символически отличается от католического "бездрожжевого".
(Кстати, феноменальная узкосвятоотечная эрудиция
старца Григория сильно преувеличена:
это труд великого множества библиотечных рабынь,
по крохам и и капелькам собирающих в улей
Васенькино энциклопедическое многознайство
и совсем уже анонимно
оседающее в его медосборных опусах.
Древних языков он и до сих пор не знает,
а из иностранных - токмо французкий - язык иезуитов,
в переводе с какого чужие мысли,
выглядят частенько, как его собственныя.
А когда и ему не хватает собственной эрудиции,
то Василию ничего не стоит выдумать
несуществующую цитату из якобы Григория Паламы,
или процитировать ея в совсем искажённом
и частенько обратном изначальному смыслу, переводе).
Так вот в начале 90-х,
Васенька особенно гордился,
что ему удалось захомутать
идола питерской богемы.
Одно было одно горе:
Мариночка воцерковилась независимо от него
и духовником избрала себе
печёрского архимандрита Зинона:
"Да он же еретик, и тайный католик,
и иконы у него модернисткия - оставь его!",
но Мариночка была непоколебима
в своей изначальной верности духовному отцу.
Тогда старец Василий потрудился целую нощь
над составлением особого чинопоследоания:
"вычёркивание имени человечьего из Книги Жизни",
и линчующе зачитал его в курилке Публички,
над главою бедной Княжны...
Пир Духа, дорогие мои, пирдуха...
Простите

Без креста - 2

Вспоминается и уже давнишний рассказ Анны К.,
известного ныне в Питере профессора антропологии:
"Встретила я Димочку в Публичке,
и он мне радостно заявляет, что он теперь не Димочка
и не Василий, а уже как неделю "иеромонах Григорий"!
И меня, представляете, здесь же на лестнице чуть не выблевало -
вы ведь знаете, как он меня раньше ломал и "смирял".
Придя домой, я сняла с себя крест,
распихала по знакомым всю свою православную библиотеку
и решила: если Димочка в Православии
стал священником,
то ничего общего
с этим самым православием
я иметь уже не хочу..."