February 12th, 2008

СУПчика хочится

Невесть куда

Среди моих приятелей было и два выпускника
физико - математического интернату
при Новосибирском отделении Академии наук.
Отбирали туда исключительно мальчиков,
несмотря на провозглашаемое тогда
равенство полов и возможностей,
с однозначной убеждённостью,
что девочки с явной неспособностью к тому,
что выходит за рамки обыденного прилежания,
к нешаблонным и неклишированным решениям,
да плюс впоследствии - декретным отпускам,
месячными, климаксом,
беспристанной смене настроения,
на роль будущих учёных гуру
решительно не годятся.
Двенадцатилетними эти мальчики уже решали
университетские задачки,
и радовали своих учителей гениальной одаренностью,
в специфически узком направлении
только естественных наук.
Преподавали им самые настоящие академики,
и они то им постоянно и приговарили:
"Вы наша элита, наше светлое будущее,
наши приемники и наследники"
Выращивание Лобачевских было поставлено тогда на поток,
и успехи и впрямь были ошеломительны
и фейерическим было у всех у этих гениев начало:
в 21 - кандидатская, в 23 - 24 - докторские.
Но чуть следом, как то почти сразу у всех
и начался "сбой в программе".
Фундаментальные институты,
напичканныя вроде как жрецами и светилами,
с мировыми именами
на поверку оказывались душными гадюшниками и
убойными серпентариями.
Для продвижения собственных же открытий и нароботок,
требовался и не талант даже,
а умение ладить и пить с начальством палёную водку и
популярный "Солнцедар" - пролитый на паркет,
он не отмывался уже никакими средствами.
Под бойкими статьями молодых первым,
по обыкновению ставилось имя научного руководителя,
потом первым становилось имя ведущего "учёного направления",
и уже в сам момент публикации
первым становилось имя самого директора,
так что фамилия самого автора
бесследно исчезала невесть куда...
СУПчика хочится

Украденная нобелевка

Надобно заметить, что те же самые наши именитые математики,
собравшиеся в одном месте хотя бы в количестве
более трёх особей производили впечатление,
что ты хоть и попал на отделение
вроде как для тихопомешанных,
но всё одно с особо тяжёлой формой клинической паранои.
Сколько я не пытылся выяснить
чем же они прозанимались всю жизнь,
направление целых институтов
так до сих пор и остаётся для меня недоуменной загадкой.
Ненаигравшись в детстве в бисер и
в надувание мыльных пузырей,
они уже и во взрослой жизни продолжали
играться в почти что то же самое,
причём за всё какие то колоссальные отчисления на науку,
и то только потому,
что в тоже самое времячко
ещё более самозабвенно,
и ещё за более чудовищные народные средства
игрались тогда и в Америке.
Не замечал я в своих учёных приятелях и способности
хотя к элементарной диалогичности,
напротив часто только многочасой и упорный монолог
о собственной гениальности,
и уже сто первый раз рассказ,
как у него две "нобелевки" украли.
Любой учёный гадюшник
едва успев только создаться,
тут же делился на противоборствуюшие партии,
чаще всего на "каганат" и на "антижидов".
Учёные заведения и были у нас всегда рассадниками
учёного антисемитизму,
и именно в их недрах бродили
прочитываемые за ночь "Протоколы сионских мудрецов",
и переводные труды по фашисткой евгенике.
На такую же только одну ночь,
дали и мне тогда полный мудрённого учённого сленга
шестисотстраничный труд,
про то что и христианство
было хитромно внедрено коварными жидомасонами
в "славяно-арийскую расу",
с "пресловутым" крещением Руси,
православным храмостроительством и иконописью,
и всё это - для нашего уже окончательно полного и
всяческого разложения.
"А открытие моё и вправду было нобелевским,
но едва я только его показал своему шефу,
как он в тоже самое утро по кагальным каналам,
и переслал его в Америку,
где группа жидов слово в слово его пропечатала,
и за него тут же нобелевку и отхватила!"
СУПчика хочится

Россия, слышишь этот зуд...

Что-то роковое было для моего поколения
в тридцатитрёхлетии - "возрасте Христа" -
когда вместо весёлого,
местами разбитного,
хулиганистого и эпатажного ёры,
лучившегося энергией массовика-затейника и,
казалось, ещё готового и горы своротить,
одним словом, "гения места",
неслучайного явившегося именно в эту эпоху,
для того чтобы именно ей что-то весткое и поведать,
вдруг обнаруживалась поникшая,
точна умалившаяся и в росте,
с потухшими глазами и
рвотным перегаром после "вчерашнего",
перегоревшая уже ко всему
головёшка.
Где былой, пускай хоть и благоглупный,
но зажигательной оптимизм молодости?
Где неуёмная жажда жизни
и пожелание обхватить широтою интереса
и науку, и всю тогдашнюю литературу и искусство?
Корявая образина очередного "лишнего человечика",
пародия на давно уже затасканную и заигранную пародию,
воскресшая и на грани дурновкусия литературщина,
выползала на свет Божий в замасленном халате,
в прокуренной и неметённой,
казалось, насквозь прожженной квартирке,
с катающимися по полу опорожненными бутылями,
куда уже зачастую несколько лет не ступала
и не могла уже вовсе ступить женская ножка,
а посреди нея - вроде как давно уже остывшее пепелище
из надавленных,
прямо на письменном столе,
бычков и окурков
и нехотя, да ещё с гримасой,
протягивала тебе два пальца:
"Жизнь кончилась, и началась у меня житуха,
ибо все оказалось прожито, продано и пропито!"
Иногда хотелось очередного такого вот Обломова
взять за плечи и тряхнуть хорошенько
или подобно немцу Штольцу
вывезти его куда-нибудь в люди,
но и я сознавал полную бесполезность подобных жестов.
Удивительный мор нападал
в те времена на наше природно руссацкое
мужское население.
Именно после 33-х - 35-ти:
диван да банные посиделки, да ещё только футбол по телику -
вот часто и весь кругозор
вроде как ранее культурных и
очень даже деятельных
несколько ранее
господ.
Точно вампир приходил незаметно
к каждому из них и впивался,
так что и ещё одна из былых "ярких личностей"
превращалась вдруг в медленно ползущего
по вылинявшим обоям
и ещё пока никем неприбитого
клопа...
СУПчика хочится

Некомичной водевиль...

Навещая очередного гения,
уже как неделю лежащего в постели
и отвернувшегося от всего и всея
лицом к наколупанной стене,
а потом навещая его на Пряжке или на Удельной -
заколотого, но снова всё одно перевозбудённо
что - то щебечащего,
то я, пытаясь искать причины происходящего,
а то и прямых и виновников
развоплощения целого поколения,
в утешение самому себе и додумывал,
что на трагедию
это совлечение с себя риз ума и всяческого смысла
вовсе никак и не похоже.
Даже на трагифарс или драму "ненатягивала"
погибель и анигиляция целой генерации
сих бесконечно "талантливых и находчивых",
а скорее всего - на занудно скучный и убожливый водевиль.
"Ха - - ха - ха, я гений Игорь Северянин!", -
смеялись натужно с подмостков,
прихлёбуя из горла и писаясь на сцене,
но со строны смотрелась вся эта забава
вовсе даже и не комично и несмешно...