?

Log in

No account? Create an account
Уродно звяцание...
СУПчика хочится
kalakazo
Концерт Олега Николаевича Каравайчука в музее Иссака Бродского.
Его привезли из его Келломяк уже к шести вечера.
Всю нощь он промузыцировал,
как всегда из кусков мучительно пытаясь
сложить хоть что то членораздельное,
и как всегда ничего не получалось.
Поутру промаялся пытаясь уснуть,
и было неясно: согласится он играть или нет.
Но к полдню выглянуло солнушко,
и пройдясь по нему
Олежек почирикал с синицами,
поворковал с голубком,
и помычав не без удовольствия
с мычащей только девочкой –
местной комаровской дурочкой,
дал добро на выступление.
Мир обыденных и нормальных
Олега Николаевича никогда не интересовал,
почему за столько десятилетий жизни
в питерских Келломяках – Комарово,
он ни с кем из академиков, пиитов, музыкантов,
и писак так и не сошёлся.
Час он пролежал в полной темноте на музейной кушетке,
преодолевая чувство гадливости
к обступающим его липким городошным флюидам.
Где то там рассаживался уже обилеченный народ,
и снова было неясно: сможет он играть или нет.
Наконец Олежик вышел – никем не замеченный,
всё одно как сморщенный лесовичёк,
за последний год своего уже,
как никак восьмидесятилетия
и ростом вроде поубавившись,
и словно снова превратившись в "мальчика с пальчик" -
вундеркинда сидевшего на коленях Иосифа Виссарионыча,
и того самого в красном галстухе пионера,
лихо в Александровской «Волге – Волге»
бряцающего на фортепьянах.
Сел на стул,
поёрзал чуток,
приноровляясь и тут же пытаясь с него съелозить,
и как всегда нахлобучился поверх
уже паричка и вездесущего берета,
плотной наволочкой – от всегда его раздражающего
верхнего света,
и мира людей – слишком чувственных и животных,
чтоб ему не мешать одним только своим уже присуствием.
Те кто ожидал услыхать салонное музицирование
последнего питерского Идиота и
вкусить очередную порцию нашего городского бренда -
питерского сумашествия,
был возможно несказанно разочарован,
ибо у него снова ничего не получалось.
Олежик как всегда начал с настраивающей его
«песни бесстрастливаго гневу» -
пытаясь пробить стену между собой и своей музЫкой,
чувством крайнего по отношению к самому себе же
отвращения и гадливости:
только так преодолевается «каша в голове»,
и собственной же головою
пробивается банализация бытия и самого гнозиса..
Творчество уже как лет сорок
стало для него мукой и пыткой:
будучи не от мира сего,
и даже неведая имена тех кто нами правил,
он стал этого мира эоловой арфой,
изменив вдруг своим кристально чистым аккордам,
и внешней напевной красивости
(в "Двух капитанах"),
и первым среди советских композиторов
ещё в конце пятидесятых выдавив из себя
пляшуще скачуще лязгающе вихляющийся диссонанс
и став для тогдашней эпохи
с ея псевдооптимистичным настроем и псевдогармонией,
ея диагнозом и ея приговором.
А последние лет двадцать – с начала перестройки –
и живым воплощением
крушения самой классической музыки -
ея ошмётками и разрывами,
судоргами и кажется что последними уже
ея предсмертными трепыханиями.
Двадцать лет он упорливо пытается дотянуться
и стать вровень с тем Олежиком,
каким его знавали по музыке из фильмов Ильи Авербаха -
не иначе то, как Сизифово катание камней в гору,
с какой доносится иногда, точно из пыточной, только его истошной крик.
Он никогда не подлаживался и никогда не умел и
никому не хотел нравиться.
Я всегда завидовал его огнезрачному безумию,
его полной и уже окончательной маргинальности,
умению проживать симулякрственные эпохи,
вовсе их не замечая,
его глубочайшему презрению к миру мирских ценностей,
его роковой и всегдашливой «творческой неудаче»,
какую он снова блестяще и продемонстрировал:
начиная и сознательно идя на обрыв,
куксясь и как всегда ненарошливо капризничая,
приноравливаясь к инструменту,
то становясь перед ним на колени,
то облакачиваясь,
то садясь на него задом,
и всё одно не слыша того самого уродного звяцания...

Отроча
СУПчика хочится
kalakazo
Сёдни, дорогие мои недруги, дедулькин kalakazo
опять ревёт от умиления:
опять явлено великое церковное милосердие:
сам себя крестивший во Иордане ,
и вроде как самоубийца, померший от передозы
кумир нашего православного рока Егор Летов
был отпет и похоронен по православному обряду.
http://kalakazo.livejournal.com/213649.html?thread=4319633#t4319633
А питерской старец Григорий
разродился в честь Егорушки,
величальной одой:
" О христианстве святоотеческом он почти ничего не знал - только случайные отголоски. Но все равно тут нельзя сказать, будто "все совпадения случайны". Особенно так нельзя сказать, если верить в Бога. А Егор, конечно же, верил в Бога, пожалуй, во все периоды своей сознательной жизни, хотя мог по-разному относиться к своей вере, в том числе, и отрицать ее... Его (и наша) бесконечная революция и война должна будет кончиться победой. И тогда уже наступит настоящая бесконечность - "нескончаемость вечера после войны"".
http://russ.ru/stat_i/kak_platil_neznajka_za_svoi_voprosy
Русский Серебрянной век
накануне первой мировой
тоже был мастером на софизмы:
"Бог - это любовь,
любовь - это смерть,
смерть - это рабство,
а рабство - это свобода!".
И истоки русской революции
таятся не в трудах марксидов ленинидов,
а в богоискательских опусах Дмитрия Сергеича Мережковского:
"А великая тайна нашего богостроительства,
в том что Христос и Антихрист - едины!".
Он же в своём знаменитом тогда
философском гроссбухе,
объявил самыми близкими ко Христу
"творящими волю и дело Христово",
бомбометателей и богохульников -
"раскачивавших лодку" революционеров.
Леонид Андреев в лёгкости своей писакной руки
ввёл тогда же моду на оправдание Иуды Искариотского
и всяческого предательства: не будь Иуды, вовсе не было бы
ни Христа распятого, ни самого христианства.
Старец Григорий настаивает в своей оде
на детскости Егорушки:
"У младенца вообще мало средств воздействовать на внешний мир, чтобы познавать этот мир и защищаться от него. Главными средствами тут являются крик, моча и фекалии - и потому в таком избытке все это в стихах и песнях Летова... грязь и особенно фекалии осознаны Летовым как нечто для нашего мира фундаментальное... Нужно сохраняться ребенком, которому теперь доступна психология взрослого человека, - так что он лишь пользуется своей взрослой личностью как домашней скотиной, не оскотиниваясь при этом сам".
http://russ.ru/stat_i/kak_platil_neznajka_za_svoi_voprosy
И неудивительно, что в убаюканном виртуозами софистики
русском Серебрянном веце
самое тогдашнее его "отроча"
вестко и проглаголало:
"Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнем-ка пулей в Святую Русь -
В кондовую,
В избяную,
В толстозадую!
Эх, эх, без креста!"
А теперь дорогие мои недруги,
почитаем откровения самого Егорушки,
какое наше вестимо, что резиновое православье
сегодня отпевало и хоронило,
и в каковых по слову питерского обаятеля и вещуна
мы и должны себя обретать.
Вот Егорушкин стих "Евангелие":
"Скользкие вены.
Скользкие тревожные вены...
Поцелуй холодными губами
Своего зазеркального Христа.
Проигрыш.(8 раз).
Круглое небо.
Кто накажет круглое небо?..
Задуши послушными руками
Своего непослушного Христа."
http://gr-oborona.ru/texts/1056902533.html
И старец Григорий оставив цитату за скобками,
свой гимн завершает так:
"Мир Егора Летова - это и есть та самая наша вселенная, в которой мы должны стать христианами. Егор это тоже понимал и по-своему пытался осуществить. Его (и наша) бесконечная революция и война должна будет кончиться победой. И тогда уже наступит настоящая бесконечность - "нескончаемость вечера после войны".
http://russ.ru/stat_i/kak_platil_neznajka_za_svoi_voprosy
Спасибки тебе старче,
только сейчас до дедульки kalakazo
снизошло откровение, что мы с тобой
молимся разным Богам,
и имя твоего бога
коему ты со смердяковской скурпулёзностью,
столь старательно воздвизаешь алтарь,
в христианском "нечертыхающемся" мире
по обыкновению стараются и вовсе не молвить...