April 4th, 2008

СУПчика хочится

Гавно нации

"Золотой телёнок" премьера московского театра Эрмитаж,
на сцене МДТ в постановке Михаила Левитина.
Подобные пыточные мероприятия,
дедулькин kalakazo давно уже ежили и посещает,
то только "из под палки" и никогда при том тверёзым:
предвариткельно выдул бутылку
но для трёхчасовой экзекуции этого оказалось совсем мало.
Не без зависти я поглядывал на посапывавшего Володеньку Рецептора,
обладающего феноменальным даром
засыпать в кресле уже в самом начале
и благополучно просыпаться к антракту,
когда можно добежать до юбиляра
(у Михаила Левитина сороколетие режиссёрского неразгибона) -
дербалыстнуть очередную порцию коньяка:
"Молодец старик - это гениально!"
Сама постановка изрядливо пахнет нафталином,
и напоминает собою римейк - повторение повторения -
знаменитого чёрно белого кино Михаила Швейцера,
с Юрским, Евстигнеевым и Гердтом.
Да ещё и с размашиство московитой любовию к жестам,
на грани дурновкусия: семипудовой Полыхаев
нависая над залом на лесах
трахает зад десятипудовой секретарши:
"Давай блядь, давай наяривай!"
Сам Михаил Левитин - режиссёр головной и книжной,
нашпиговал пиесу от философем идущими
ещё и размышлениями про судьбы русской интеллигенции.
И в каких спустив штаны с Висисуалия Лоханкина,
обитатели одесской коммуналки,
не без удовольствия секут его по месту,
что ниже спины,
приговаривая знаменито ленинское:
"Интеллигенция - это гавно. Гавно нации!"
И чуть позже эти же обыватели
обращаются ко зрителю с длинющими цитатами
из Дмитрия Мережковского и Владимира Соловьёва
про ядрённый исконно русский антисемитизм -
тему какой Михаил давно болен,
и какая у него и скачет из одного его представления в другое.
Спектакль получился рыхлым и как студень, аморфным -
в том болезнь всякого режиссёра,
какой долго варится в одном с актёрами котле,
дорожит всякой своей придумкой и
всяким кукишем показанным в кармане,
его надо решительно сокращать и сокращать,
но кто ж про это
в наши да ещё и в юбилейные времена автору
хоть что то похожее на правду
осмелиться сказать?
СУПчика хочится

Не верю

Постановка "Золотого телёнка"
была задумана Михаилом Левитиным
как прощальная песнь - его Калхас,
чтобы посреди утрированной
и сознательно ходульно шаржированной
"грязной советской порнографии",
высказаться неторопно о для него насущном и наболевшем.
Два года назад появилась его книжка
с символичным названием "Меня не было" -
несколько тягучая и вязкая -
в манере позднего Валентина Катаева -
форма мучительного "диалога с померещившимся идеалом",
с очевидной жаждой выпростаться из тенет
духа времени и тех притворнопривременных ценностей,
какие мы , даже уже без навязывания из вне,
сами и выбираем.
На трёх страничках этой книжки он успевает
проговорить о своём друге и
великом режиссёре Петре Наумыче Фоменко,
всё тёплое и доброе,
что только друг другу и способен сказать:
театральный Лука и грандиозный обманщик,
переигравший всех злодеев мира,
с экстазом разгула и безобразия творимого Петенькой на сцене,
глубоко презирающий зрителя,
лукавящий и с самим Господом Богом,
и одарённый необыкновенно "чёрным даром" -
вместо цветущего сада наших душ,
углядеть бездонную яму, пропасть,
куда норовит и прыгнуть, увлекая всех за собой безоглядно.
Левитин со стороны любуется красотой
этого Фоменковского разгула,
но сам слишком интеллигентен,
чтобы самому ступить на эту стезю
или хотя бы подобраться к краю пропасти.
Поэтому и в своём Калхасе
рисует себя в добронравном образе Остапа Бендера:
"Наконец то я вам скажу всю правду о себе:
я вовсе не турецкоподданный,
а еврей из Екатеринославля,
выучившийся на гроши!"
Его Остап наизусть цитирует Ходасевича и Мандельштама
благополучно проходит сквозь искушение "златым тельцом",
и в конце комеди метает чемодан с "лимоном"
в волны Чёрного моря.
Что ж - красиво,
и вместо зловонной ямы фоменковского подполья -
процветший яблоневый сад собственной души,
но почему то на этот жест и хочется сказать
весткое:"Не верю!"