?

Log in

No account? Create an account
Надувшиеся с жиру
Простите
kalakazo
Хотелось бы мне признавать или нет,
но мой городок для мнозих и был
и остаётся поныне Лениг(р)адом –
"городом трёх революций"
с живучим пафосом комиссарства и его романтикой.
О его бытовых реалиях, комиссарских буднях,
мало, что нам ведомо
и опознавать их можно ныне только по
неким знакам – сокровенным иероглифам,
тайнопись каковых была открыта только
избранным и посвящённым.
Комиссаром был гениальный Павел Филонов,
и всё мерещившиеся ему впоследствии
революционныя вурдалаки – и есть окошко
в мир того самого изнаночного инобытия
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post12816728/.
И именно этой изнанкой и повеяло от слов
автора "Тихого Дона" Михаила Шолохова,
после суда и приговора над Синявским и Даниэлем
на съезде советских писателей озвучившего
собственное удивление:
«...Попадись эти молодчики с черной совестью
в памятные двадцатые годы, когда судили...
«руководствуясь революционным правосознанием»,
ох, не ту меру наказания получили бы эти оборотни!»
Аркадию Гайдару, на чьих книжках
"добровольно-понудительно"
воспитывали юныя поколения,
кошмары из прошлого снились еженощно
и он в своём шифрованном дневнике записывал:
"Сон по типу А".
Если пытаться это расшифровывать,
то единственным свидетелем
станет повесть Владимира Зазубрина "Щепка",
в какой ещё в 23-м был воспет ратный комиссарский труд:
"Он знал твердо, что расстреливать белогвардейцев
так же необходимо, как необходимо резать скот.
И как не мог он злиться на корову,
покорно подставляющую ему шею для ножа,
так не чувствовал злобы и по отношению к приговоренным,
повертывавшимся к нему открытыми затылками.
Но не было у него и жалости к расстреливаемым.
Соломин знал, что они враги революции.
А революции он служил охотно,
добросовестно, как хорошему хозяину.
Он не стрелял, а работал".
Помню, как меня в 70-х потряс
в самиздатном чтении
зазубринский пафос
презрительной беспощадности к попам,
как сословию, надувшемуся с жиру:
"В следующей (расстрельной) пятерке был поп.
Он не владел собой.
Еле тащил толстое тело
на коротких ножках и тонко дребезжал:
– Святый боже, святый крепкий...
Глаза у него лезли из орбит.
Срубов вспомнил, как мать стряпала из теста жаворонков,
вставляла им из изюма глаза.
Голова попа походила на голову жаворонка,
вынутого из печи с глазами-изюминками,
надувшимися от жару".
http://www.classic-book.ru/lib/al/book/876

Медноголова пустота
Простите
kalakazo
Десятилетиями в моём городке
мучит меня бессонница и тошнота:
"от вида из моих окон на замызганные барельефы дома,
построенного Чевакинским
на месте петровской Тайной Канцелярии,
где в подвалах,
строители уже 70-х годах
осьмнадцатаго столетия все ещё находили
посаженные на цепь и свернувшиеся калачиком
скелеты гостей боярина Ромодановского";
http://kalakazo.livejournal.com/733.html
от талого снега на панелях
с понурым запашком трупного тления;
от бледно-зеленоватых
после семимесячной зимы
лиц обывателей;
от хлюпающей жижи под ногами;
от изначального приговору,
какой над Питером и повис
всё одно что Дамоклов меч:
"Быть месту сему пусту!"
Что-то истерическое и надрывное
всегда присутствует в городских ликованиях,
парадах и празднованиях,
и нет ничего более тупого,
как личины тех,
кто оптимистично взывает в моём городке
к "светлому будущему".
Град сей пронзён шпилем Петропавловки и,
как не раскрывшаяся личинка,
корчится насаженный на иглу.
В моём вИдении - он бесконечно болен,
так и остался он не отмоленным
от политой здесь кровушки
и зазря загубленных человеческих душ...
Под утро возникает ещё и ощущение "удушья":
кляпа во рту и окутывающего,
словно то - смирительная рубаха,
войлока оцепеневающей вкруг меня
бесконечной энтропии...
Остаётся только бежать
в пятом часу утра
и снова бежать без оглядки
в градских прошпектах и першпективах
от цокающей вслед за мною
уже вселенской медноголовой пустоты...