?

Log in

No account? Create an account
Немотствующия усты...
Простите
kalakazo
Каждая зима и всегда сопутствующее ей
во граде святаго Петра
промозглое сумеречье
окутывает меня сетями нежити
и сонливого оцепенения,
минорного убаюкивания
и приторно-сладкого забытья,
так что, дожив до Пасхи,
приходится их пагубную истому
со своей души пытаться стряхивать и стряхивать.
Так иногда случается со мною
в ночных кошмарах и наваждениях,
когда где-то, совсем рядом,
очевидно присутствие
теснящего и душащего тебя
духа инфернальной погибели
и потребно неимоверное усилие,
чтобы ещё там, во сне,
кажется, навсегда зазамоченными
и совсем вроде как немотствующими усты
промолвить: "Да воскреснет Бог..."
и уже конвульсивно
осязать себя крестным знамением...
Никогда моя вера не была головной
или вычитанной из умных книжек,
с детских лет она покоилась на
бытийном жизненном вЕдении ада,
что и становилось в иные времена
для меня самой заглавной реальностью
и позволяло вслед за Фомой глаголать:
"Господь мой и Бог мой!" и
цепляться за пасхальное Воскресение Христово
как единственно возможную удицу –
выпростаться от всеобщего
ГУЛАГоэнтропийного удушья.
Только это и позволяло мне претерпеть и
все препоны, и весь раскардаш
нашей пресловуто "земной" церковности,
предательство всегда шедшего
с богоборчеством на компромисс
епископата и
непробиваемо-слоновье,
понуро-кастовое
вытягивание служебной лямки
у ведомого мне духовенства:
"Ты нам, владыко и товарищ уполномоченный,
хоть плюй в глаза –
всё одно Божья роса!".
Никогда не льстил себя радужными надеждами на
"возрождение духовное",
хотя и, не скрою,
не ожидал от русского православия
за два последних десятилетия
русского лихолетья
столь рокового скатывания по наклонной
и нынешнего нашего фанфаронно-профанного
предстояния над "пропастью во ржи".
С каждым годом стряхивать
с себя то сладковато-приторное оцепенение
становится всё изнурительнее и труднее
и потому, что из ненастной осени своего бытия
неключимо вхожу в его студную зиму и
(да простят мои милостивыя читатели и читательницы)
потому, что надежд на обновление церковное
становится у меня всё меньше и меньше:
"Тебе кажется, что ты жив..."

Юродно безумие...
СУПчика хочится
kalakazo
Этим Великим постом ушла в мир иной Зоя Крахмальникова.
Благодаря ей запомнились навсегда
три или четыре бессонных ночи,
когда я с холодком пробиравшим по спине,
вчитывался в шестой, едва пропечатанный
на папиросной бумаге,
экземпляр её очередной "Надежды".
Её сборники были лучшим из христианского самиздата,
да и до сих пор вряд ли что из ныне издаваемого
может быть сопоставимо
с той эсхатологической глубиной
какая точно бездна сияет из каждого ея альманаха.
Не помню чтобы там было что "антисоветского",
за что следовало бы ей с Феликсом Световым
быть растоптанными и столько мучиться и "сидеть".
Просто в те годы и Евангелие перевезённое из - за границы,
считалось "идеологически подрывной" литературой:
"Мы могли выйти на свободу, вернуться домой, к своим детям и внукам.
Нам предложили в обмен на свободу дать заверение в том,
что мы не будем нарушать закон.
А значит, косвенно признать, что мы его нарушили, исповедуя свою веру,
и, значит, признать правыми тех, кто стоял “на страже закона”
и попирал его, попирая и убивая себя, свою совесть...
Мы отказались не потому, что не могли простить
жестокости расправы над нами, ни в чем не повинными перед законом.
Не потому, что не могли простить бессмыслицы зла и жестокости.
Не потому, что все эти годы
не переставали ужасаться чудовищности лжи.
Мы знали, что без воли Божией никто не мог бы причинить нам зла.
И потому, вспоминая о слезах детей, арестах, обысках,
о бесчеловечности сатанинских обманов и
сатанинской бессмыслице завуалированных мучений,
мы старались принять их как благо Бога..."
http://magazines.russ.ru/neva/2004/5/kr5.html.
Вместе с Зоей Крахмальниковой,
кажется, что от нас ушёл
целый пласт непонятной для нынешних поколений
рождённых в конформизме и
и с молоком матери впитавших в себя
душок матёрого приспособленчества,
верности "до самого конца" какой - то другой,
неведомой нам, Правде
и непонятной для нас, Истине:
"Сознательно и свободно принимая ложь,
я добровольно становлюсь жертвой эпидемии...
Эпидемия почти тотальна, и мне это помогает:
все больны, и ничего не поделаешь.
Все должны умереть, и я ничуть не лучше всех прочих.
Все поклоняются одним и тем же идолам,
вещественным ли, словесным ли,
и мне придется отдать им должное.
И все же у моей свободы,
избравшей возможность тотального шествия к смерти, к небытию,
остается до конца моей жизни еще одна возможность:
отказаться от смерти.
“Это безумие! — кричат мне все. — Ты ничуть не лучше нас!”"
http://magazines.russ.ru/neva/2004/5/kr5.html
Последний раз я сидел на её кухоньке в 90-м,
и как это за мной частенько водится,
раздразнил и вывел её из себя,
защищая владыку Алексия Ридигера и его "правду",
и она не на шутку раскипятившись,
махала перед моим носом кулачком...
Наши пути тогда навсегда разошлись,
как и должны непременно расходиться пути
Правды и правды - кривды,
стояния даже до смерти за Истину Христову
и кукиша, какой я вместе с остальными прочими никодимовцами,
в кармане всегда и показывал богоборцам и чертогонам.
"Два пишем, три в уме" - это кредо и я заучил
даже ещё ненаучившись говорить,
двойную жизнь вели мои родители:
одну для власти, другую - для совести.
Двойную жизнь они научили вести и меня:
я хоть и "против", но всегда голосую "за".
Так всю жизнь и пришлось
просергианствовать , промолчать,
выпуская пар в кухонных разговорцах,
издалеча назирая за ея крестным путём
и так и не в силах последовать ея безумию...