May 6th, 2008

Простите

Три поколения страха...

Гороховая в годы Советов была обозвана
улицей Дзержинского,
и в доме нумер 3
в пятидесятиметровой комнате
(в громадной – на весь этаж – коммуналке)
проживала моя добрая приятельница.
Комната, ещё по довоенному преданию,
считалась тем самым "кабинетом" Феликса Эдмундовича.
И доверенным гостям молча показывали на место,
где стоял его письменный стол,
за которым, втянув очередную порцию кокаина,
он и оттачивал вроде как и рутинную процедуру допроса
до высот уже виртуозного искусства.
И здесь мне всегда вспоминались слова
Вячеслава Рудольфовича Менжинского:
"Для того, чтобы работать в ЧК,
вовсе не надо быть художественной натурой,
любить искусство и природу.
Но если бы у Дзержинского всего этого не было,
то Дзержинский, при всем его подпольном стаже
никогда бы не достиг тех вершин
чекистского искусства по разложению противникa,
которые делали его головой выше всех его сотрудников".
В этой комнате жили три поколения моей доброй приятельницы.
Отсюда в 34-м навсегда увезли ночью её отца –
хранителя Эрмитажных сокровищ,
всунув в руку ему предварительно заготовленный узелок с бельём,
каким-то чутьём ждавшего "прихода"
и прилёгшего на скрипучу постель нераздетым.
Здесь же, в 48-м, в другую нощь умерла во время другого уже обыска
от разрыва сердца её мама,
за которой "пришли"
по доносу коммунальной соседки.
И хоть в доме том уже нет никаких коммуналок,
а располагается вполне комфортабельная гостиница,
так и доныне у себя в квартирке в задворочном Купчино
она со страхом засыпает,
в поту просыпаясь после еженощно
много уже десятилетий
снящегося ей кошмара
и судорожно прислушиваясь к визгу
подъехавшего к дому "мотора"...
Простите

Культурная преемственность...

Как-то давно уже покойный митрополит Иоанн Снычёв
в бурливом споре со мной
о роли "инородцев" в октябрьской революции
вскользь заметил, что будь у советских богоборцев
газовые камеры и крематорныя печи,
как у немцев в Освенциме,
налаженная прусским Ordnung
машина тотального уничтожения
работала бы с пребольшими сбоями:
"При нашем отечьем разгильдяйстве и воровстве
то уголёк бы не подвезли,
то напортачили бы спьяну и враз всё сломали,
так что пришлось бы им по старому навыку
снова стрелять всех в затылок.
И набирайся в ЧК на Гороховой кадры из русских,
а не исключительно, как это было, из поляков, жидов и латышских стрелков,
вряд ли им бы удалось довести террор
до столь неслыханных злодеяний..."
Антисемитом себя владыко Иоанн никогда не считал,
да и о коновальной роли в чекистской скотобойне "инородцев"
писал и Александр Солженицын.
Для меня значимей в подобный прениях
вопрос культурной преемственности:
как великие инквизиторы Испании были детьми Ренессанса,
так и "лев революции" и ея Торквемада –
Феликс Дзержинский, был порождением эпохи декаданса.
Что-то сродное чувствуется в его религиозном стихослагательстве
и поэзной куртуазности того же Михаила Кузмина,
и эта же дионисийско-эротоманная утончённость на допросах
роднит его с инцестно-садистcкими оргиями,
много лет происходившими по ночам в "Башне" Вячеслава Иванова.
И не по тем ли гривуазным лекалам
железный Феликс "вытанцовывал" свое ЧК,
что и Андрей Белый свой знаменитый "Петербург":
и здесь и там на месте "героев"
не цельные личности вовсе,
а кокаинно-скачущия "органчики"?
Вирус приобщённости к больной культуре давал Феликсу
безошибочно эту декадентскую образованщину "ловить на полуслове"
и совершенно виртуозно ломать их через колено.
Не они ли на переломе столетий сами звали Русь к топору,
в одах воспевали предательство Иуды,
молились Аполлону и чаяли блаженное для них пришествие Антихриста?
Вот и доигрались, что говорится, до его телесного воплощения.