May 7th, 2008

Простите

Мальчики кровавыя в глазах...

Может быть, в качестве сподручных коновалов
в подвалах ЧК на Гороховой и были употреблены,
"добросовестно-исполнительныя" латышские парубки с хуторов
и свежеватели с синагогальных скотобоен
(вот кого, по их невзыскательной простоте душевной,
и можно представлять в образе всероссийских Чикатило),
но сами придумщики и созидатели этой машины устрашения –
прообраза мировой красно-кровавой инсталляции –
были, конечно же, эстетами и гурманами.
Чего только стоит начальник Особого отдела ВЧК Михаил Кедров –
сын именитого московского нотариуса,
выпускник Бернского и Лозаннского университетов,
доктор, пытавшийся лечить
Владимира Ильича и Надежду Константиновну
от признаков "вторичного сифилису",
пианист-виртуоз,
один из лучших по тем временам
интерпретаторов позднего Скрябина.
Ленин: "Надя, как Кедров играет! Ах, как он играет!"
Именно этому доктору
с заплечной клятвой Гиппократа
и виртуозу-целителю и принадлежит
придумка делить собранных в подвалы
и арестовывавшихся по гроссбухам "Весь Петербург" и "Вся Москва"
на пресловуто знаменитыя "семь категорий":
седьмая категория – означала немедленный расстрел,
шестая – оказывалась смертниками "второй очереди",
пятая – третьей...
Посланный Феликсом Эдмундовичем на устрашение русского Севера
Михаил Кедров в Архангельске приказывал связывать попарно
по тысяче буржуинов,
сажал их на баржу и, чуть отведя ея от берегу,
отдавал распоряжение стрелять в них из пулемётов,
сам же, сидючи на бережку в креслице
с гаванской сигарой в зубах,
не без "садистско-эротического" удовольствию
наблюдал за сим кровавым перфОрмансом.
Михаил Кедров – первый, кто догадался
заваливать чекистские подвалы
детьми восьми-четырнадцатилетнего возраста,
знамо дело, англицкими шпионами,
и, наигравшись ими по полной и выбив от них "признания",
приводил приговор в исполнение...
И как мне самому не близок и не дорог "серебряной век",
однако у меня уже давно нет никаких сомнений в том,
что ЧК и есть дитятко изысканного русского "Art Nouveau",
его заглавное произведение,
гранёный брульянт его эстетско-нитшеанского аморализму...
Простите

Революционная вертихвостка

И конечно же, более всего связей и связок,
параллелей и "общих мест" с русским декадансом
обнаруживается в биографии и мирочувствии
Вячеслава Рудольфовича Менжинского –
правой руки железного Феликса
и его доблестного преемника на посту ВЧК-ГПУ,
последовательного созидателя советских Соловков
и успешного зачинателя в деле превращения страны Советов
в единый большой и громадный ГУЛАГ.
Тоже голубокровный польский шляхтич,
сын Рудольфа Игнатьевича Менжинского –
беспорочного служаки,
заслуженного преподавателя пажеского корпуса
и любимца императоров Александра Александровича и Николая Александровича.
Юный Вячеслав, известный златомолодёжному Питеру
как "Вяча – Божья коровка",
отличался истовой набожностью и
был ежедневным причастником
на ранних мессах в святой Катарине.
Дружил с таким же юным студиозой Боренькой Савинковым,
какого, в 24-м заманив в ловушку,
к Менжинскому же и привезли на последний допрос.
Кумирами Вячи был Владимир Соловьёв и Дмитрий Мережковский,
Август Стриндберг и Кнут Гамсун,
но по окончании питерского юрфака
в нём происходит внезапный надлом:
он разрывает с отцом и яро рвёт все связи с католичеством
и уже в Париже всего себя отдаёт революции и творчеству.
Член РСДРП с 1905-го
и, как тогда это стало модно,
богоискатель и богостроитель,
полиглот и эстет,
сибаритный бульвардьe и томный японист,
эротоман и "болезненно-извращённый" стихослагатель,
автор автобиографно-порнографических романов,
художник, малевавший в постимпрессионистской манере,
и, конечно же, революционер-меньшевик.
За три года до октября 1917-го он не без талантной скабрёзности
прошёлся по глубоко презираемым им большевичкам:
"Ведь ленинцы даже не фракция,
а клан партийных цыган
с зычным голосом и любовью махать кнутом,
которые вообразили, что их неотъемлемое право
состоять в кучерах у рабочего класса",
а сам Ленин у Вячеслава Менжинского –
"политический шатун" и "революционная вертихвостка".
Но после октябрьского перевороту Менжинский
и оказывается совсем уже не случайно посреди ленинских цыган
и получает место большевистского "министра финансов".
Ленин: "...У нас такое большое хозяйство, что всякий мерзавец нужен".
После того как царский рубль и керенки за два месяца его управления
панически отощали и уже к январю 1918-го
за золотой рубль давали 12 000 000 советских рублей,
чуть погодя, Менжинский становится правой рукой железного Феликса.
На допросах Вячеслав Рудольфович отличался тонкостью иронии,
очаровывал перед казнью допрашиваемых изяществом манер
и садистски-искромётным остроумием...
Последние свои годы он, уже совсем больной,
полупарализованный и закутанный в плед,
томно полулежал в своём кабинете на Лубянке
и в часы, свободныя от тесания подвально-гэпэушного "зверинца"
и концентрационных лагерей, куда тогда согнало ГПУ
до пяти миллионов врагов и буржуинов,
учил персидский, чтобы читать в подлиннике
бессмертную поэзию Омар Хайяма...