?

Log in

No account? Create an account
Проповедь всем языцам...
Простите
kalakazo
Пожалуй самым "не пришей кобыле хвост"
фальшивым брульянтом в нашей православной образованщине
смотрятся наши Духовные Академии.
Их досужая роль в деле духовного просвещения вроде как и понятна:
созидать богословие, как науку,
готовить ученых гебраистов,
святоотечных переводчиков с древних язЫков и
тех же самых преподавашек для бурсацких заведений.
Но богословия, как науки в России как не было так и нету,
переводческих школ нет и в помине,
и с древних языц переводят
всё тот же бесменный Егор Начинкин и
любезнейший мой друже, деспота nectarius,
как известно, академиев вовсе никаких не кончавшие.
Был правда в 70-х один настоящий у нас литургист,
да и тот оказался вытуренным взашей Антонием Мельниковым,
патером Мигелем Арранцом.
Когда в 60-х под патронажем того же
знаменитого собирателя дамских вееров и малых голандцев
архиепископа Антония Мельникова,
стал выходить совсем тощий ежегодник "Богословские труды",
то с каждым годом издавать его было труднее и труднее:
неоткуда по всей России матушке было ссыскать
оригинальных богословских сочинений.
Просижавали и просиживают там ныне штаны
в основном безусые мальчики,
в томной дрёме очевидно дожидаясь,
преемлемо канонического возраста для рукоположения,
и пытаются с наскоку сдать экстерном экзамены монаси -
кандидаты во епископы,
да именитые протоиереи,
уже успевшие себе купить дипломы одной из бурс - скороспелок.
Вот по коридорам решительной поступью
расхаживает попадья со своим седобородым батюшкой - "недоумком":
"А сёдни мы с батюшкой догматику сдаём!"
Оставив попадью за дверью, маститой протоиерей -
у себя в провинции - всегда набыченной и надменной,
настоятель кафедерального собору,
с двумя крестами на отрощенном "аналое"
и "отверстием" до Отче наш,
становится вдруг пужливым школяром:
"И в чём, по Вашему, суть грехопадения Адама и Евы?" -
"А воны яблуко до Спасу зъилы..."
В Академии преподавали те же самые профессора, что и в бурсе,
также уткнувшись в собственную машинопись
диктовали нечто мудрённое,
правда переведённое уже,
как можно было догадываться
не с итальянского, а немецкого:
и если в бурсе протоиерей Георгий Тельпис полагал,
что послания апостола Павла,
вопреки немецкой сравнительной лингвистике,
им именно и написаны,
то в Академии, тот же самый отец Георгий
уже решительно утверждал,
что эти самые послания
никакого отношения к апостолу Павлу, вовсе и не имеют:
"Записывайте отцы, записывайте:
на приходе для проповеди народу ещё как пригодится"...

Последняя Чаша
Простите
kalakazo
Если дело духовного просвещения
во времена советского лихолетья
образно себе представить в виде чаши весов:
на одну из каких уложить все академные диссертации
(среди них - трёхтомную Святейшего
и всё, что было издано
издательским отделом владыки Питирима Нечаева -
все, за сорок лет скурпулёзно редактированныя им
подшивки его жалких мыслей - ЖМП),
а на другую чашу положить несколько
(удачно и не без таланту скомпанованых)
компиляций отца Александра Меня, -
то, безусловно, перевесит последняя чаша.
Отца Александра холили, нежили и берегли
и "баба Юля", и "баба Филя":
владыченька Ювеналий дал ему митру,
а минский Филарет,
с кем Сашенька в детские годы понамарствовал в одном алтаре
в самые печально шмонныя для меневской общины денёчки,
прикрыл его своей грудью,
но испепеляюще ненавидел протоиерея Александра Меня
и яростливо ему завидовал,
как мог только ненавидеть и завидовать тогда
только один в русском православии,
другой владыченька - Питирим Нечаев
http://kalakazo.livejournal.com/1161.html.
Помнится, как в 87-м отец Александр Мень
необыкновенно наивно представил
в Ленинградскую Духовную академию
свою работу - шеститомно-машинописный "Библейский словарь",
на соискание докторской степени.
Беднягу дружно "прокатили",
даже не вчитываясь в эти кирпичи,
а только пролистав,
с язвительно-издёвочной отпиской,
сочинённой "библеистом" игуменом Сергием Кузьминым:
"Этот словарь не мог написать один человек -
это плод работы целого коллектива..."
В 86-м ту же работу отверг и
учёный совет Троицы-Сергиевой Академии -
нетрудно догадаться, что особливо там неистовал и изрыгал хульныя глаголы
профессор Питирим Нечаев...
В августе 90-го в одном из московских залов
выступал митрополит Питирим,
но, как только в него вошёл
приглашённый туда же
протоиерей Александр Мень,
владыку Питирима внезапу перестали слушать
и вдруг перестали замечать.
И после этого прошло всего три недели,
когда почти на день Усекновени Иоанна Крестителя
чья-то палаческая рука опустила
на голову отца Александра топор.
Это была мистически натуральная,
образцово-показательная казнь.
Судя по почерку, это смог сделать только какой-нибудь вертухай -
выпущенный из лагерю на денёк работы
не очень опытный мокрушник.
А накануне могла состояться приватная "тет-а-тет",
за бутылочкой прехорошенького коньяка,
беседа начальника исправительного лагеря из Торжка
и его наперстного друга - "Констатина Воладимировича Питирима",
где он мог пресурьёзно жалиться о поруганной чести.
О казни отца Александра я узнал
уже через два часа после ея совершения
(сарафанное радио работает тотчас)
стоючи в алтаре Никольского собору:
даже настоятель, отец Богдан Сойко - преярой антисемит,
и тот был потрясён и ошарашен.
И когда в тот же день
по телефону из Москвы из окружения отца Александра
мне озвучили, среди многих других,
и Питиримовскую версию,
то она более всего мне показалась правдоподобной...

Прощевайте, други мои, прощевайте...
СУПчика хочится
kalakazo
Ужос, что про дедульку kalakazo нынче пишут:
"Сегодня ко мне тихой инспекторской походкой "подплывает" отче, на которого и случилось распространение алтарных слухов и сказаний по поводу Вашего журнала. Пришлось дать почитать.
- Что-то я боюсь этого Калаказо - произнес батюшка, с улыбкой на лице - да да как вы и говорили, он критикует, но он просто не дает продыху и возможности для ответа на такую критику, способную обосрать всё и вся..."
Нет, о недруги мои, я таковой клеветы на себя не перенесу:
я ж пишу-то всех исчо и любя!!!
Придётся нонче дедульке взять посошёк да суму,
да побрести в поисках на Рассее матушке местечка,
где оскорблённому есть сердцу уголочек.
Прощевайте, други мои, прощевайте...