May 28th, 2008

Пиллигримство

Любофь-моркофь...

Когда дедулькина чёрным входом вводили в старчиковый кабинет,
оттудова вышлепнулась, кургузой мокрой курицей,
вся зарёванная, мать игумения:
"Пущай поплачит - меньше к нощи в сортир бегать будит!"
У будущего старца в бытность
евойнаго старшИнства в стройбате,
под началом "черномазики" среднеазийския
да "чурки" с аулов Кавказу всё были,
поэтому прежде чем приказывать,
он поначалу каждому двигал кулачищем в рожу:
и каждый из этих, выросших на вольной волюшке,
да под мамкиной юбкой, дикарей,
ежели даже по русски был "ни бэ-э ни мэ-э",
вытянувшись в струнку по швам,
и кровиной из скособоченного носу,
стелился потом пред ним
уж точно шолковый.
"Сначала врезать, что есть маху, а потом уж и благословлять!" -
вот оно, выведенное старцем,
златое правило церковного домострою.
А Гамлетово недоумение - "Бить или не бить?" -
в пастырско - пастушьем каноне и
в деле выпасу стада Христова совсем ведь "не работает":
конечно же бить, везде и повсюду,
всех и вся,
безпощадственно топча и растаптуя этих мокрых куриц,
размазывая и размазуя чёрных головёшек по стенке,
и тем самым выказывая к ним,
"нову заповедь" данную нам самим Христом -
огнепалиму пастырску любовь:
"ежели ведь каждодневенно то не лупцуешь,
значит - и чадушек своих наверняка погубишь!
Где, спросит Судия гневной, твои чадца?
В аду?! Вот и сам спущайся к ним же!"
"Православный Гулаг!", -
дерзостно мне и презлобенно, про старчиков монастырь,
заметила одна из игумений.
"Концлагерь строго режиму -
для тех кому вышку на пожизненное заменили!", - ехидственно съязвила
игумения другой женской обители.
Чтож, может быть и так:
да старец Петр - "православнутый Сталин",
и одновременно "Садам у рясе",
но разве когда святого раба Божьего Иёсифа "жиды отравили",
а Хусейну "секирбашку" спозначили,
разве не хрущёбный бардак в нашем отечестве,
и братоубийственная брань во Ираке не началися?
Ведь эти чёрны головёшки,
без тижёлой старчиковой десницы,
как тарантулихи в банке,
сразу же и пережалют себя,
разве тут же не перегрызутся?
Да и хватит, насмотрелися уже,
как бабьё церковью то управляет:
всякия "всея Руси" при Святейших,
как поломойное окружение владык ими же
и крутит и вертит как хочет,
как всякие, прости Господи,
настриженныя "поссыкухи" старцами же и владычествуют.
Ведь залитского старца Николая,
евойное окружение даже из дому ведь не выпускало:
так под замком последние годы его и продержало,
как болонку на привязи.
"Ну пусти, ну пусти!", - канючил старец. - "Цыц я сказала!"
Вот вам, драгие мои, и любофь-моркофь
во Христе Иисусе чо творит, чё делаит...
Пиллигримство

И в хвост и в гриву...

Дамские обители - явление изначально
вымороченное и двусмысленное,
и для тех, кто в них игуменствует и насельничает,
кто труждается на горьких работах и поет на крылосе,
и тех, кто там пастырствует и окормляет.
В дореволюционной России женских обителей
втрое больше было, чем мужских,
и по количеству монашествующих
они намного превосходили мужские монастыри.
Есть какая-то сугубо женская одарённость
в религиозных интуициях,
в особом даре материнской молитвы
и неопредолимой тяге "ко храму святому Твоему":
в богоборческу эпоху из чудом уцелевших храмов
мужеской пол бежал повсеместно,
и выстояли они только молитвами мироносиц.
Однако за всё тысячелетие христианства на Руси
примеры женской русской святости
можно пересчитать по пальцам:
княгини, жены, мученицы и страстотерпицы,
но совсем она не обнаруживается
почему-то именно в дамских монастырях:
то ли такова, несмотря на истовую набожность,
приземлённость женского религиозного опыта,
то ли погружённость в церковный быт
растворяет в нём и женскую натуру и саму ея личность.
"Это всё потому, что мужики власть в Церкви захватили!" -
высказалась когда-то мне одна из прежних старца Петра,
взрощенной им же и поставленной ещё в Воронеже,
и немало ему крови попортившей, игумении.
В эпоху брежневского застою отец Иоанн Крестьянкин,
как, впрочем, и вся братия Печёрской обители,
не благословляли поступать в женские обители:
"Тебе чего: колхозу что ли захотелось?
Оставайся лучше у нас!" - так и обрастали тогда
совсем немногие мужские обители целыми городищами
из тайных старчиковых инокинь и монахинь.
Дамская обитель считалась и считается крестом и
тяжкой ссылкой для духовенства -
за год там три года на приходе дают -
владыченька так смиряет стропотных попов,
мудрственно посылая их на смирение
к визгливо стервозным игумениям
и издалеча с пребольшим удовольствием
наслаждаясь премилой картиной:
как тот горделивой петух и та гневлива курица-баба
хвощат друг друга и в хвост и в гриву...