?

Log in

No account? Create an account
Черти чиновные
СУПчика хочится
kalakazo
Сказать, что Наталья Петровна Бехтерева была учёным,
было бы некоторым преувелечением.
Вся её энергия уходила на организацию и руководство -
это и было расплатой за пресловуто вожделенную тягу
к номенклатурным чинам и званиям:
подписывание бесконечного вороха бумаг,
ежедневное почти высиживание на заседаниях в Смольном,
выступления на партийно идеологных маразмах -
где ж тут притулить местечко для творчества?
Как и любой другой директор академического института,
Наталья Петровна озвучивала от своего имени
идеи своих же сотрудников.
Только вот незадача: сам "мозг человека",
как научное направление,
оказался тупиковым
и практически столь же доселе
загадочным и не разгаданным,
каковым он был и во времена Антон Павловича Чехова.
Последние годы на международных конференциях
Наталья Петровна проговаривала
одну и ту же "проблему":
необходимость разгадать в человеческом мозгу "код мысли" -
дальный отголосок того грандиозного в конце 70-х,
проекта по созданию "психотронного оружия":
поиск способов програмирования человеческого сознания,
об участии в котором Бехтерева старалась
последние два десятилетия не поминать вовсе...
Код мысли тогда так и не был обнаружен,
а зомбировать человечье сознание научились с помощью
всё той же фармакологии и гипнозу.
"Экпериментальная медицина" всегда была деятельностью
с точки зрения этики двусмысленной и жестокой,
но что делать: в той же Англии
или Швеции в 50-х - начале 60-х,
"психически неполноценных" насильственно стериализовали,
чтоб они не могли родить от себя столь же неполноценных,
а у "буйно помешанных" с помощью вживлённых электродов
электрошоком разрушали участки мозга,
ответственные за агрессию.
В начале 60-х Наталья Петровна представила
в министерство здравоохранения
подобный же прожект,
с предложением методы, практиковавшейся в её институте,
распространить на весь уже Советский Союз,
полагая, что таковые способы лечения "психически больных"
более человечны, чем фармакологичныя:
"И что же? Положили под сукно, черти чиновные"...

Пасть Молоха...
СУПчика хочится
kalakazo
Александр Блок предчувствовал
на переломе девятнадцатого с двадцатым,
что новый век - в отличии от ушедшаго -
жестокого и железного станет:
"Двадцатый век... Еще бездомней,
Еще страшнее жизни мгла
(Еще чернее и огромней
Тень Люциферова крыла)...
И неустанный рев машины,
Кующей гибель день и ночь,
Сознанье страшное обмана
Всех прежних малых дум и вер...
Сулит нам, раздувая вены,
Все разрушая рубежи,
Неслыханные перемены,
Невиданные мятежи..."
В веце двадцатом не только Церковь,
но и Её Величество учёная медицина,
с ея кляткой Гиппократу и высоким служением человечеству,
превратилась в жалкой привесок
тоталитарной машины,
как известно почти целиком и полностью,
денно и нощно пахавшей на "оборону";
стала вроде как тем самым
древним идолищем,
в раскаляемую пасть которого
заместо младенцев,
бросали "отработанный" и
совсем уже даже не пищавший
"человечий матерьял".
Сама Наталья Петровна говаривала,
что у неё самой и её сотрудников "поехала крыша",
именно тогда - ещё в начале 60-х -
когда они в научных изысках
переступили через все табу
медицинской этики века девятнадцатаго,
считавшей, как известно,
хирургическое вмешательство
во "святая святых" - человеческий мозг,
невозможным...

Лишний пуд...
Старый дед
kalakazo
Несмотря на изрядственную долю профессионального цинизма,
и чёрноюморную остроязыкость по отношению
к медицинскому "цеху коновалов",
Наталья Петровна сохраняла
удивительно простонародное доверие
к очередным революционным снадобьям и притираниям.
В году 89-м или 90-м, её сынок Святослав Медведев,
после Парижского учёного променаду
по тамошним Лолитам с Сан - Дени,
привёз изрядственную порцию гербалайфа -
совсем новаго тогда и чудодейственного
средста для похудания.
И на семейном совете Бехтеревы,
по крестьянско деревенской своей породе,
склонныя к солидной полноте,
дружненько решили соопча начать срочно же "лечиться".
Через неделю Наталья Петровна вдруг "заболела"
и категорически отказывалась появляться на людях,
а у самого панически метнувшегося от меня
в коридоре "Светика - Самоцветика - Медведя во фраке",
на раздувшейся ряхе заместо глаз
остались только оплывшиё щёлочки:
и сынок и маменька от забугорного чуда - юда,
ещё прибавили по лишнему пуду...

Горгоный погляд...
СУПчика хочится
kalakazo
Наталья Петровна сама конечно же,
никого не убивала, и никаго не калечила.
Но, как жесткого руководителя,
винят её в гибели трёх сотрудников.
Первым значится заглавный фармаколог
Института физиологии и экспериментальной медицины,
академик Советской и ещё десятка забугорных академий,
знаменитый в узконаучных кругах на весь мир,
профессор Сергей Викторович Аничков:
дедуся этот посижувал себе преспокойно
на месте зав. отделением фармакологии,
и проходу на верх "молодёжи",
какой уже было за пятьдесят,
давать не собирался.
Наталья Петровна поговорила с ним "по хорошему",
как и полагалось отпрыску интеллигенствующей семьи
во третьем уже поколении,
без крику, с одним только ласковым интонированием,
и он в ту же самую нощь благополучно и преставился.
Второй жертвой ея нраву считают профессора
Владимира Михайловича Смирнова -
ея сверстника и однокурсника,
с каким она вместе училась,
действительно большого учёного,
создателя теории электростимуляции головного мозга,
какого почему то она у себя в институте и "пасла"
с особенно утончённым садизмом.
Третьим называют Валентина Борисовича Гречина,
зятя академика Черниговского,
на 41 году своей учёной жизни, ещё в 75-м,
филигранно шлифовавшим свою докторскую,
и задерживавшим тем свою,
попавшую в институтский план, предзащиту.
Наталья Петровна очень вежливо ему
в своём кабинете объяснила,
что он своей задержкой "подводит всех",
и им всем не видать вожделенного
Переходящего Красного Знамени,
как собственной задницы.
Валентин Борисович вышел из кабинету директора
"белый как полотно",
и через два часа
помер от обширнейшего инфаркту...
Не думаю, чтоб была в том
повинна сама Наталья Петровна:
Система работала по своим суровым законам и
начальственный тон в Ленинграде задавал
Смольнинский Крошка Цахес,
первый секратарь горкому
и член Политбюро Григорий Романов -
и вызванныя на его ковёр для распекания,
чиновьи клерки уж точно теряли сознание
и падали в обморок,
от одного только его горгонного погляду...

Вульгарный материализм...
СУПчика хочится
kalakazo
Детищем ея,
и по естеству порождением,
и для бурливо неуёмной энергии
Натальи Петровны Бехтеревой
оказался её сыночек - Святослав Медведев
(в лестничном остроумии - "Светик", "Светик-Самоцветик"),
закормленный с детства, рыхлый и
до сих пор в поперёк пухнущий,
добродушной увалень,
разбирающийся в физиологии головного мозга,
примерно также, как и свинья в апельсинах.
Матерьялы для его кандидатской и докторской
собирал Юра Титов,
редактировала их сама Наталья Петровна.
Зная, что ему при его малохольности
не потянуть целиком Институт экспериментальной медицины,
она в 1990-м пробила его раздел на две части,
где во вновь отпочковавшийся Институт мозга
отделила в него самое лучшее мед. оборудование
и посулами заманив туда самых талантливых и молодых,
всесторонне надувая его
наподобе добротного мыльного пузыря.
И тут же и передав "Светику",
вновь испечённому академику,
бразды правления над этим новым академным брендом.
Сам Светик Самоцветик так доселе
и не может разобраться,
что же ему с этим маменькиным наследством и делать-то:
сотрудники бегут,
а приспособить в качестве коровьего вымени дойной коровушки
сей "институт по мозгам" никак не получается:
то модный абортарий ему на ум придёт,
то отрыжка америкоской психохирургии -
лечение с помощью цингулотомии наркоманов и шизофрении...
И всё это только потому,
что как был подкладкой физиологии как науки
вульгарный материализм "открытий" Павлова и Сеченова,
так до сих пор она таковой и остаётся:
и человеческой личности там как не было,
так и до сих пор нету места...

Спи спокойно...
Простите
kalakazo
Самолёт Гамбург - Петербург медленно выруливает
к зданию аэропорта,
как всегда с некоторой задержкой подают трап,
а сам гроб с телом Натальи Петровны Бехтеревой
подают через отсек в днище.
Царство Небесное тебе, раба Божия, Наталия.
в последние годы ты старалась залатать все швы
в старых и основательно попорченных отношениях,
загладить прежния шероховатости,
со всеми примириться.
Тебя томили и мучили приступы удушливого страха,
так что ты ни на минуту
не могла оставаться наедине с собою.
Спи спокойно...

Над пропастью, во ржи...
СУПчика хочится
kalakazo
Сегодня в Александро-Невской лавре
отпевали, прощались, напутствовали
и хоронили Фёдора Григорьевича Углова.
Список его званий и наград,
очевидно, занял бы целую страницу:
он почти что последний, из ведомых мне могикан и
зубров ещё старой школы,
на сто четвёртом году жизни отмучился, бедняга.
Простые смертныя должны помнить его,
как зачинателя перестроечного "сухого закона"
и тех безумных очередей,
выстроившихся за лакомыми сустатками.
Фёдор Григорьевич умел убеждать и
беспощадно бить в одну точку,
и, как он мне сам потом рассказывал,
кремлёвский разговорец "тет на тет"
с главой государства
про "алкогольный геноцид русского народа"
Горбачёва потряс настолько,
что тот, едва ли не через неделю,
и дал приказ рубить крымския виноградники.
Учителем студента-медика Федора Углова
был знаменитый Петров - великий хирург,
и, как все хирурги - пребольшой пьяница.
И сам Феденька тоже было втянулся и
снимал напряжение после операций,
по врачебному обыкновению,
разводимым спиртиком,
но отец его был якут, а мама - украинка,
и у него напрочь, по наследству, отсутвовал фермент,
какой у коренных европейцев в крови и расщепляет алкоголь.
К годам тридцати у Феденьки уже стали трястись руки,
и он нашёл в себе силы и мужество
не покатиться по наклонной далее
и не упасть в пропасть
вслед за своим великим учителем...