June 28th, 2008

СУПчика хочится

Лейся песня...

Из тех славных учителей моих,
кто, к несчастию моему,
безуспешно пытался учить меня
искусству огнепалимой ненависти
и кто, отделяя благочестивых евреев от
"кошерных жидов, жидовствующих и примыкающих к ним жидёнков",
антисемитом себя,
естественно, никогда не считал,
митрополит Иоанн Снычёв был самым разборчивым,
Дмитрий Сергеевич Лихачёв – самым бескомпромиссным,
Лев Николаевич Гумилёв – самым пламенным,
а Фёдор Григорьевич Углов – самым беспощадным юдофобом.
Пишу об этом безо всякого морального пафоса,
нравственной оценки,
и без желания,
почему-то всегда мне приписываемого,
очернить кого-либо и забросать какашками.
Я не люблю и никогда не любил морали,
и, там паче, того Православия,
какое в веце осьмнадцатом
подцепило бацилу пиетистского богословствующего суемудрия,
по прямолобой логике какого
"Христос – это только очень хороший человек",
какой и явился к нам, чтобы соделать нас
"хорошими и доброделательными".
Эта протестанствующая ересь доселе бродит
среди вроде как и воцерковившихся
благочестивых моих читателей,
для которых сказать о покойном
что-либо вне привычно житийных штампов –
уже почитается преступлением.
Да, все мои учителя, с точки зрения "порядочных" господ и госпожей,
были яростливыми антисемитами
и пытались и мне, многогрешному,
открыть мои всегда по-детски
широко раскрытыя и наивные глаза
на мировой заговор и опутавшия нас сети.
Но я не считаю, что это в них было формой патологии
и они потому были "плохими" людьми.
По моему убеждению, и сама наша церковность,
и наша от времён Советов идущая культурность
замешаны на антисемитской закваске,
и они были ея честными выразителями.
Соцреализм тоже ведь старался улучшить метров прошлого:
"Александр Сергеевич недопонимал,
Николай Васильевич ошибался,
Лев Николаеч заблуждался",
что всегда для меня звучало забавно,
как если бы вот "к длинноносию Николай Васильевича
добавить густобровье Льва Николаича
и обезьянометисскую курчавость Александр Сергеича, то...".
Возражая мне, кто-то скажет:
"А зачем всё это? Да, Антон Палыч был бабником,
а Пётр Ильич любил мальчиков,
но любим-то мы их не за это!"
Может быть, но слов из песни не выкинешь,
а их жидофобия и была подчас их лучшей песней,
Калхасом, где их речь обретала крылья
и неслась в разудалом полёте.
Кто-то ещё мне возразит, что и голос отечьей совести –
собственной персоной сам Дмитрий Сергеич Лихачёв,
с его двусмысленными умолчаниями в биографии
и на фоне "дела врачей",
активной его нелюбовию к Якову Соломоновичу Лурье –
вовсе не такой уж и настоящий интеллигент...
Может быть, но на фоне нашего всеобщего обмельчания,
он был и остаётся, как и все они,
голосом нашего бедового времечка...
СУПчика хочится

Поле бою...

Каждый Божий день сотрудники любого
советского научно-исследовательского институту,
облачив себя в кургузой,
кондового крою, костюмчик,
нацепив на шею удавку,
в виде лизоблюдно свешивавшегося
треуголочнаго язЫка,
и поцепив в уродливо пластмассовой оправе
толстенныя очочки,
являлись на работу в собственный "гадюшник"
как на поле боя: кто ж, братцы кого - или "мы" тх, или "они" нас?
Чуток бывало "поскрёбёшь"
в костюмную спецовку
и на все пуговицы застёгнутое
воплощение самой "порядочности",
и вылазит вдруг из-под наружного благопристою
очередное свинное рыло.
У советского интеллигента -
часто и в первом, и во втором поколении -
собственных интуиций
на "различение духов"
порой не хватало,
и он, наподобе деревенскаго мужичка,
находившего сродника и "своего",
по обыкновению, в земляке,
искал себе подобных и кучновался,
чаще всего, вокруг своего же этносу.
"Да, Соломон Израилевич!
Нет, Вирсавия Яковлевна!", - подобострастной улыбон
в сторону верховодного начальства
и каждодневенный план военных действий,
супротив него.
О сколько эпической страсти,
святой ненависти,
подковёрных борений,
какой порой талантище -
в искусстве сутяжничества и
и изыска в кляузничестве.
Если бы мы ещё так же умели открывать
и двигать с той же энергией науку,
между нашими лауреатов Нобелевской
было бы куда поболе,
чем среди их американских "жидяр".
Сколько сломанных копий,
переломанных судеб,
инфарктов и инсультов,
съеденных и заживо сгрызанных
на том славном Куликовом поле.
И совсем порой плачевная история,
как у нашего братка славянина:
украли открытие,
по жидомасонским каналам,
тут же отправили его в Америцу,
где очередная "жидовская морда"
и получила на него Нобелевку...