June 30th, 2008

Пиллигримство

Пяточок землицы русской...

Град Владимир с каждым годом становится
всё ершистее и бойчее:
как грибы растут новыя хрущёбы,
беря его в полон,
и съедая последний сустаток деревянной России.
Володимирский интеллигент утром протирает зеницы,
и подходя к окошку на своём шестнадцатом,
видит перед собою китайскую стену
такой же шестнадцатиэтажки,
раскоряку типового детсада
с детишками ковыряющимися в песочнице,
и ежели присмотреться -
уже в основном "кавказкой национальности",
и мальчишек гоняющих мяч
меж припаркованных машин,
по асфальтному, "с носовой платок", квадрату.
Ежели в холодильнике пусто,
то собирается за покупками он уже основательно,
и не один вовсе,
а уже всем семейством,
и не в магазинчик под боком,
а в большущий гипермаркет,
где можно и себя показать,
и людей поглазеть,
детишек оставить прыгать на батуте,
а с жёнушкой ведомый как на привязи под ручку,
пошляться ещё и по тряпичным бутикам,
как по музею,
и на прихоти "дорогой и вечно любимой",
спустив всё, что есть в его кошелёчке...
Можно уже жить в этом Бабилоне,
ежедневенно по нему тусуясь,
володимирского "кремля" так никогда и не увидев
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post14307737/.
Моему же выстуженному сердцу
только этот пяточок старой и
с моего болезного погляду -
человечной архитектуры.
и остаётся в сугубое утешение
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post14307687/.
Люблю присоседиться за художной рукой,
и с приступка Годовой горы
озирая Муромския дали,
часами глазеть за постепенно проявлемый на холсте,
пускай и коммерческоживописной,
кусочек парадной, златоокольцованной Руси
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post14307731/.
Сам никогда ничего не умел делать руками,
и до сих пор так и неудосужился
ни одного гвоздя вбить в стену,
и потому за очередным умельцем,
слежу, как и в детстве,
цепенея от немого восторгу
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post14307686/...
Пиллигримство

Имянины сердца...

На заглавной артерии
бывшей Великокняжьей столицы -
кою в веце девятнадцатом и прозвали Владимиркой,
и на какой, по сермяжным воспоминаниям Фёдора Михайловича,
единственные кто вместо хлебушка,
метал в проходящих каторжников камения,
володимирцами то и были,
нынче затор и столпотворение,
из приноряженной до самой почти оголённости
и ливером вываливающихся
промеж блузонов и прозрачных шортиков,
пивных животиков,
по парижко глянцеваму гламуру,
выряженных дамочек,
и в чём, в самом Парижу,
по обыкновению выстаивают
подпирая углы Сан - Дени и Клиши,
тамошния украинския Лолиты.
Взгляд безошибочно из толпы
выхватывает гонорливых московитов,
французиков из Бордо,
обвешанных пудами фототехнического чуда-юда
япона-пап и мам,
к рабочим местам прикованных
местных поблядушек,
у морожениц и в пирожковых,
тоже чем - то особенно меченых,
епархиальных бурсаков,
торговцев "кислотой" и "экстази",
и почти что рядышком,
на чистом глазу,
блюдущих порядок суровливых ментов,
беспощадно штрафующих
переходящих улицу
на красный цвет зевак.
Московская першпектива сохранила
свою открыточную двухэтажность,
но за фасадьем уже лямур - гламур,
подстать Невскому,
дорогущих бутиков -
"бальзам на раны" и "имянины сердца",
при воспоминании о блаженных семидесято-восьмидесятых:
чёрнобелая в робах,
и никаких тебе шортиков,
а тем паче стрингов из под них,
и не смотря на жару,
на все пуговицы заскубленная,
толпа строителей коммунизму,
пустые полки в магазинах,
вёрстныя очереди из дамского гегемона за апельсинами -
"по два кило в одне руки",
и колбасныя электрички из Московии,
с гружёнными под завязку тюками и баулами,
благочестивыми отцами
володимирских семейств...