July 30th, 2008

Пиллигримство

Отечий беспуток...

Чтобы стать нынче католиком в России
надо поначалу хотя бы немного побыть православным.
Что правда то правда:
жнут теперь ксёндзы, там где вовсе не сеяли.
Выбор католицкой правды связан зачастую
с переживаемым вполне искренно кризисом церковным,
когда реалии православны
настолько оказывается далеки
от вычитанной книжной правды,
чтобы от них и в ужасе отшатнутся,
случайственно обнаружив,
что зеркало то церковно
отражает почему то сплошь одни "кривые рожи".
Да и горечь Чадаевских речений
о погибельном для Руси
византийском пути,
может показаться самой,
что ни на есть самой настоящей правдой,
и как дважды два объяснить,
почему и поныне у нас "всё не так, как надо".
Католический выбор для русского человека
непременно это исход из
удушливого национального тупика,
страдальческий отрыв от материнской пуповины
и попытка в новай традиции
задышать уже "полной грудью".
Русский католик - всегда западник,
и светом тем тихим,
перешедшим на Запад солнца,
заходящими лучиками его
и пытается сугреться,
посреди нашей ледяной пустыни,
по какой по слову обер прокурорскому,
и бродит доселе с кистинём
лихой человечек.
А западничество на Руси
всегда увязывалось с просвещением -
сердобольной жаждой и саму русскую неустроенность
упорядочить на вроде как цивильный лад.
Русское католичество - по сути формой "русской веры" и является,
столь же подчас выстраданной и мучительной,
как и всё у нас связанное с исканием себя,
среди бесконечного лабиринту
отечьего беспутка...
Пиллигримство

Национальная неполноценность...

На первом курсе католической семинарии,
тогда ещё в 93-м находившейся в Москве,
возжелало учиться 18 младых и сильных "русских мальчиков" -
будущая надежда и опора
начинавшегося тогда "русского пути":
тех кто уже получил высшее светское,
и кто прервал его
ради образования духовнаго.
Они и католицизм приняли сознательно,
штудируя высоты
"русского философического ренесансу",
но вместо профетических спекуляций Владимира Соловьёва
и поэз Николая Бердяева,
починая с сентября с головой обмакнулись в голимую,
и снова с сильным польским акцентом,
и для русского слуху чуждую,
местечкового разливу, мертвящую схоластику.
И хотя мне часто подсказывают,
что "национальность" вовсе даже и не при чём,
однако от этих "русских мальчиков" я и услышал,
что им на лекциях гордые пОляки в сутанах,
целеноправленно вколачивают
сознание нашей "национальной неполноценности".
Приехали, что говорится.
К концу выпуска из 18-ти младых и сильных
осталось и решилось на принятие целебата только трое,
что уже тогда показывало,
что в государстве католицко русском
при натужной эйфории начальства
и в отчётах Ватикану
бросании вверх чепчиков,
что то совсем не так как надо...
Пиллигримство

Мёртвыя души...

Когда Тадеуша Кондрусевича пытаются похвалить,
говорят что он "хороший администратор".
Ежили бы про святителя девятнадцатаго веку
сказали бы что он хороший делопроизводитель,
умелый канцелярист, ловкий чиновник или
добротный консисторский служака,
то все эти славословия расценили бы
как форму грубой издёвки:
слишком пространственно и благодатно
приемственно апостольское служение,
чтобы втеснить его в прокрустово ложе
параграфа и уставной буквы.
Трижды я с паном Тадеушем имел честь вести беседу,
и трижды он словно держал оборону:
"А мы прозелитизмом вовсе даже и не занимаемся!
Мало ли кто в наших костёлах причащается,
это вовсе не значит что мы их всех считаем католиками.
Если бы легла на мой стол бумага,
с прошением о переходе из православия - это другое дело,
но пока что таких бумаг
на моём столе я и не видывал вовсе...".
Уровнем образования его является
то что он помнит ещё из бурсацкой программы,
словосочетание "католическая духовность",
или просто "духовность" он не понимал вовсе,
и другим его коньком окромя "прозелетизму",
было "созидание структуры":
"Сейчас мы занимаемся созданием структуры,
а вот когда мы её создадим,
восстановим костёлы,
вот тогда уже можно будет думать и о духовности".
Подобные речения я слышал и
от нынешнего сонма православных владык,
кои тоже полагают, что среди нынешнего
бурливо церковно созидательного буму,
и строительных лесов,
ещё не время думать о "духовности":
она - "духовность" эта,
вроде как и сама собой и
должна появиться,
вслед за чином храмоваго освящения.
Иногда приежаешь в разтрезвонненую на весь свет
востанавливаемую обитель,
под какую и гуманитарна помощь
ручейком в деспотный карман течёт,
и денежки из государственного бюджету
нехилыя выделяются,
а там и конь не валялся,
и не ссыскать даже хоть свищи не свящи,
хоть едину "мёртву душу",
чтоб на храмовой двери раскупорить
проржавленный амбарный замок,
и пред моим носом
даже некому профланировать
хотя бы в рваненьком подряснике...
Звонкие епархиальные отчёты,
с геометрической прогрессией востановленных святынь,
отправляемыя в Чистый,
порой надуты как мыльные пузыри,
иногда на треть,
а то и на добрую половину,
но именно за них и получают "брульянтовыя кресты" на
архирейски шапки...
И ничто так не греет душу нашего Святейшего,
как именно цифирки,
и он их и озвучивает,
как симптомы "небывалого духовного возрождения"...
Вспоминаю , как созданный в начале 80-х
"экономический отдел" в КГБ
обнаружил уровень приписок в советском бардаке,
простите, экономике,
не 5 - 10 %, как уверены были в Политбюро,
а все 50, а то и 70 %,
и нигде нибудь, а в военной промышленности.
Вот тогда и стало понятно,
что победа в тогдашней холодной войне
накрылась медным тазом...