?

Log in

No account? Create an account
Ковчег Завету...
Пиллигримство
kalakazo
Владимир Сергеевич Печерин так и останется на все времена
образом русского скитальца и
воплощеннаю ипостасию русского изгнаничества:
"Опьянение власти шло обычным порядком, будничным шагом;
кругом глушь, молчание, все было безответно,
бесчеловечно, безнадежно и притом чрезвычайно плоско, глупо и мелко.
Взор, искавший сочувствия, встречал лакейскую угрозу или испуг,
от него отворачивались или оскорбляли его.
Печерин задыхался в этом неаполитанском гроте рабства,
им овладел ужас, тоска, надобно было бежать, бежать во что бы
ни стало из этой проклятой страны..."
http://az.lib.ru/g/gercen_a_i/text_0160.shtml
Не так ли бежали и ныне бегут из нашенской русскай Тмутаракани,
задыхаясь от кошмаров яви
и утопая среди разливанного моря
всё того же всероссийского рабства и
вылизывания помпадурных задниц,
и выбирают западный ковчег Завету?
И сам Володимир Печерин проторивший к нему честной путь,
мог бы стать для русских пилигримов
тем самым голубком,
какой среди потопа из ковчегу и выпукают
в обнаружении земли обетованной.
Мог, если бы собственную судьбоносную утопию
не подпортил подмётными
оставленными напоследок, "Замогильными записками":
"Они пишутся в истинно артистическом духе, то есть совершенно бескорыстно, без малейшей надежды на возмездие в здешней жизни. Никто их не прочтет, никто не похвалит и не осудит их. Как таинственный сверток Спиридиона положен был с ним в гроб и навеки бы там остался, если бы нежная дружба, любознание и отвага его ученика не исхитили этой рукописи из могильной тьмы, так и моя рукопись будет долго-долго лежать в темных ящиках забытья...
Мне непременно надобно оправдаться перед Россиею -- но в чем же мне оправдываться? Мне кажется, нет ничего позорного в том, что я носил арлекинские штаны или продавал ваксу на улице: тут нет ничего противного человеческому достоинству... Но -- добровольно пожертвовать всеми дарами ума и сердца, но -- отречься от престола разума и закабалить себя в неволю невежественным и наглым фанатикам и быть в продолжение 20 лет слепым орудием их мелкого честолюбия и ненасытного корыстолюбия -- вот это такое пятно, какого ничем смыть нельзя"
http://az.lib.ru/p/pecherin_w_s/text_0020.shtml.
Будь он действительно купецким рылом
в московитом калашном ряду,
или площадным арлекином в бродячем балагане,
то пребывание в ордене редемптористов,
а потом в ордене картезианцев, следом траппистов
смирило бы его едкий от природы ум,
утишили бы его внутрения терзания,
но он был и остался и на землице той обетованной
"срывателем всех и всяческих масок":
"Католическая церковь есть отличная школа ненависти...
В современной католической церкви везде господствует мишурный вкус... Это напоминает мне польскую графиню, виденную мною в Хмельнике в 1823 году: ей было лет за 70, но она всегда румянилась самою нежно-розовою краскою и с полуоткрытою грудью была одета точно как девушка лет шестнадцати -- вот католическая Церковь в ее настоящем виде..."
http://az.lib.ru/p/pecherin_w_s/text_0020.shtml
И что может быть беспощаднее напоследок,
себе самому признаваться в обрушении воздушных замков:
"Больше я не могу питать себя иллюзиями. Мы являемся лишь светской конгрегацией, и жизнь наша совершенно мирская. Мы не можем со всей достоверностью сказать, что мы покинули мир: на самом деле мы живем в мире, и мы тесно связаны со всеми его заботами, со всеми его страстями..."
Может идиллии нет рядом, а пребывает она в обетованном Риме, у ног Папы?
"А в Риме и подавно мне дышать было невозможно: там самое средоточие пошлейшего честолюбия. Вместо святой церкви я нашел там придворную жизнь в ее гнуснейшем виде. В Риме все носит отпечаток крайнего изнеможения, дряхлости, рыхлости, все как будто разбито параличом; но все ж таки они бодрятся и хотят выставить себя молодцами. Вместо идеальных монахов, погруженных в созерцание вечных истин, изучающих в уединении природу и искусство, я видел безграмотных лентяев, бродящих от безделья по форуму или сидящих по целым часам в передних кардиналов в ожидании каких-либо милостей для их ордена. Самый подлейший русский чиновник, сам Чичиков никогда так не льстил, не подличал, не пресмыкался, как эти монахи перед кардиналами. Из-за этого одного следовало бы давным-давно уничтожить светскую власть папы: она -- поругание разума, святотатственное посягательство на достоинство человека, позорное пятно на щите ХIХ столетия...
О, Рим! Я ненавижу тебя: ты арена честолюбий и подлых интриг. Здесь пренебрегают заботой о душе и думают лишь о том, как возвыситься и преумножить доходы, здесь живут только для себя ("создадим себе имя"), протирают подошвы в кардинальских прихожих"...
Тупик, заокеанские недруги моя, ещё один горестливой тупик
неприкаянного русского скитальчества...

Тяжёлое наследие...
Пиллигримство
kalakazo
Русское католичество переживает новый этап:
медленное высвобождение от польского протекционизму
и липкого белорусского "радения родному человечку".
Новый итальянский епископ потихоньку присматривается
и что не понимает в московитой яви,
у знающих местных людей обстоятельно выспрашивает.
Пришёл конец укоренившейся практики
решать церковные дела с лёту, с ходу,
с кавалерийского наскоку и
хорохоряще петушиться,
собачась с православным гегемоном:
пан Тадеуш Кондрусевич,
едва только он объявился в Москве в 91-м,
то тем и вызвал всеобщее недоумение,
что ему сразу было всё
в нашей российской небывальщине
предельно ясно и как дважды два понятно:
придётся разгребать Авгиевы конюшни
и перетряхивать мёртводушные,
открытые для галочки, нежизнеспособные приходы,
и подтянуть цифирь практикующих католиков
до реальных значений.
По самопиарным отчётам,
паном Тадеушем отсылавшихся в Ватикан,
на матушку-Россию,
его апостольским поспешением
снизошло ведь "небывалое возрождение духовное":
миллион верующих молятся за папу в костёлах
и только в одном Петербурге их 50 тысяч...".
На самом деле в нашем городке маленьком:
две, ну три тысячи, но никак не столько.
Эпоха "гуманитарной помощи",
отправлявшейся в начале 90-х в Россию эшелонами
ныне сошла на нет,
а вместе с нею исчезли из костёлов
и привлекаемыя ею люмпен-католики.
Поредели ряды и прикормленной интеллигенции,
и совсем испарились академныя попрошайки, типа Гриба.
В тяжёлое наследие новому епископу
достается и Питерская бурса,
где преподавателей больше, чем учащихся,
а поколение младых и сильных
служить в русском гетто
опасается или вовсе не хочет
и ищет путей к Западному исходу...