August 14th, 2008

Простите

Так и надобно...

К генеалогии национального безумия
Петербург приобщается поздновато и в силу зачатия,
слишком он "поздний робёнок",
да ещё целых полстолетия
русский дух примеряется
к нямецкому градскому фасону:
к всеобщему построению во фрунт
и под бравурное "Ать-два!"
вытягиванию носка.
Как бычок на новыя ворота,
он поглядувал на новопечённыя юридизмы
завезённого к нам якобы "римского праву" и
пресловутую, в российском приобщении, "букву закону":
"Два пишем, а десять в уме",
и только уже во времена
блаженной хохотуньи и плясавицы Лизаветы Петровны
на немецкий "роман воспитания" и беспредельную муштру
национального безмятежья и полнейшего на всё наплевизма
русская душа и ответствовала
явлением в Питербурхе
самой первой русской юродивой:
"Блаженная Ксения в этом немецком и рациональном городе
вдруг вырядилась в военный мундир,
и почему-то все нутряным чутьём и поняли, что именно "так и надо"
и что именно она у нас и есть самый первый и главный человек."
http://kalakazo.livejournal.com/11724.html
До этого у нас юродами
становились исключительно немецкие купцы,
среди притворно привременного русского благочестия
буквально совлачавшие с себя и ум, и все одежды.
А тут вдруг русская баба
с убогой Петроградской сторонушки
среди замухрыжной тамошней пьяни
облекается в лампасныя штаны и позументы
только что угоревшего от "водяры" супруга,
чтобы уже именно в его обличье,
продолжая за него пребывать в мире сём,
вымолить его от неминучей погибельной доли
горемыки и самоубивца.
И диву можно даваться, что никто в Питере
даже и не удивился потом,
когда две неразлучныя, не разлей водица, две Катеньки -
будущая Екатерина Великая и княгиня Катерина Дашкова -
на дворцовый переворот и свержение Петра III,
в духе прусскаго анекдоту
вешавшаго крыс за нарушение воинского "уставу",
облачились не во что иное,
как снова в мужския лосины
и гвардейские мундиры Преображенского полка.
И все тогда-то вдруг и поняли, что их дело правое
и что "вот так-то вот и надобно"...
Простите

Не дай мне Бог сойти с ума...

"Об этом буду я плакать и рыдать,
буду ходить, как ограбленный и обнаженный,
выть, как шакалы, и плакать, как страусы..." -
русская литература в самом её зачале
при совсем уже замолчавшей церковности,
переставшей пред сильными мира сего
печаловаться о сирых и убожных,
и при внешнем ея вроде как и благолепии,
по слову Фёдора Михалыча,
почти уже бездыханно возлежавшей
на одре болезненном
всё одно что "в параличе",
именно русская литература и поднимает
брошенную ненароком, за ненадобностию,
и влепленную копытами в дорожную грязь
профетичну милоть Илиину.
Так и положил Александр Радищев
своим достопамятным "Путешествием..."
начало всеобщему литературному скитальчеству:
русский пиит завсегда странник и пришлец
на большой родной дороженьке,
где хоронится в сторонушке
то самое "чудище обло, озорно, тризевно - и лаей",
хорохорится, балуясь кистинём, отечий добытчик,
и куда-то лихо всё несётся "Русь-тройка"
с пунцовым курьером,
какой для спеху и тычет
кулачищем в извозчичий загривок,
а сам ямщик наяривает плетью,
стегая по глазам
вусмерть уже загнанного Холстомера...
И как здесь прикажете, милостивыя государи,
сосвидетелю этой российской небывальщины
взять да самому вдруг не сойти с ума?