?

Log in

No account? Create an account
Возвернуть билетик
Простите
kalakazo
Какие-то десять пятнадцать минут
для тех деток
"радостей полныя штаны"
и русский Эдем
пока просушивается их исподнее
приемлет их,
как и положено то в раю,
в полном неглиже.
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15610971/
Сам же водный теургист
пребывает в наушниковом трансе,
и его отверстыя очи
ничегошеньки не бачут,
и вместо того, чтобы коварно затаиться,
подпустить как можно больше на камушки народу,
так чтобы и сами папы, и мамы
запрыгали бы и забегали,
а потом уж внезапу окатить их по самой полной,
он давит на гашетку и давит
по какому-то только ему ведомому
внутреннему ритму,
вопреки и смыслу и логике
самой игры.
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15532963/
Груственно, но давно заметил,
что мир взрослых не умеет "играть"
с той залихватской непосредственностью,
с какой это получается у деток
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15532986/ .
И нет ничего более отвратного,
чем сюсюкание с детьми
очередного массовика-затейника
и очевидность за всем этим одного и того же лекала -
педагогной методы и
разработанного в "кульке"
очередного пособия.
В мире взрослых уже не играют -
он клинически опосредствован и срединно посредственен -
в нём уже "работают", как папы Карло,
тянут лямку,
мазохистки устало мыкаются на ней,
дома вволю, вполне по-садистски,
оттягиваясь на своекоштных "дармоедах",
пашут на галерах,
даже располагаясь в кремлёвских палатах.
Взрослый мир патологично невротичен
и к своему образцу пытается дотянуть
и мир детской непосредственности.
Вот почему подростки уже не поодиночке,
а кучкуясь, так и не хотят взрослеть.
И суицидальным зачастую
для них и становится переход
из голоногого детства к горькой юности,
когда в отместку больному на головку миру взрослых
уж больно хочется взять
да возвернуть обратно жизненной билетик
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15532975/...

По садовым розам...
СУПчика хочится
kalakazo
Мир детства и мир взрослых - два параллельных,
и вроде как нигде не пересекающиеся мира.
Ребёнок глядючи на своих стервозных и
вечно раздражённо усталых родичей,
клянётся и обещает себе,
что он никогда таким не будет.
Но проходит совсем малость,
и у него появляются детки,
и откуда не возмись
и из него вдуг выпирает
точная копия
всё той же
родительской личины.
От мира детства веет морским бризом
и обладанием самой жизнью в преизбытке,
от мира взрослых - подёнщиной и ломовой лошадкаю.
Мир детства, как новый Адам смотрит вкруг себя,
и он переполнен для него
своей особенной и сокровенной событийностью,
мир взрослых мёртвым взглядом глядит вкруг себя,
и только мёртвыя души и видит.
Мир детства лепечет восторженно и без умолку,
миру взрослых давно уже "нечего сказать".
В детском знании слышно порхание ангельских крыл,
от учёности взрослых пахнет клоповником
и самым что ни есть
паразитарным инфантилизмом.
Мир детства приветливым мотыльком
порхает навстречу взросло бледному отсвету
антикомаринной лампы,
и опалёнными крылашками
потом и бьётся на полу
в предсмертных конвульсиях.
Мир детской души беззащитно отверст и обнажён,
куда аутичный мир взрослых и вламывается
строевой кирзою,
всё одно как распоясавшийся стройбат,
с бодуна и вовсе не замечая того,
наперерез топочет по садовым розам...

Где год не мыли, не мели...
СУПчика хочится
kalakazo
Насколько ошемломляюще увлекателен и пародоксален мир детства,
настолько основательно уже клаустрофобен мир взрослых:
"Как будто бы в квартире,
Где год не мыми, не мели..."
В нём самим сидельцем душно и темно,
и душок трупного разложения
стелется здесь сизым туманцем.
Он и гадюшник и серпентарий одновременно,
и всех томит одна таже скукотища.
И как накануне 1914-хочется
какой скорой и победной войнушки:
"Пусть скорее грянет буря...
И становится понятным,
почему Лев Николаевич Толстой,
после всемирного признания
и написания "Войны и мира",
где философичные главы
читатели всегда благоразумно пропускают,
а именно от этих просвещенческих,
в духе Руссо рассуждений,
Лёвушка вдруг в том мире взрослых
смертельно затосковал,
и ему захотелось тогда
совсем выпасть из жизненного гнезда,
захотелось на воздух.
Тогда то он на доброе десятилетие
и выпал из писательской профессии,
созидая основы своей анархной
яснополянской педагогики,
с крестьянскими детками,
где не было ни парт, ни оценок,
ни двойственного числа в древнегреческом,
ни зубрёжа, ни долбёжа,
ни одёргивания, ни осаживания,
и где царствовало его категорическое кредо:
"Ни что так не калечит, как школьное образование"...