August 29th, 2008

СУПчика хочится

Тридцать лет спустя...

А пока народец смело макается
в петергофских фонтанах
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15610901/,
а уставщик водных затей
безудержу давит на гашетку
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15240672/,
от водицы той, как то упрямственно
попахивает тухлятиной.
Русский парадиз и мир опришный -
как сообщающиеся сосуды,
соединёны единым водостоком,
и было бы удивительным,
если в королевстве нашем,
всё было бы ладненько.
И тема печальственных передовиц
советских газет ещё семидесятых:
"позолота со статуй,
прямо таки и облазит"
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15610536/.
Где то у истоков ещё петровских времён водозбора,
поставили агроменный свинарник,
естественно - без очистных,
какой и выдавал на гора
родине
свиные мяса.
Помнится, сердобольствовал об этом
Дмитрий Сергеевич Лихачёв,
но минуло с тех пор
все тридцать лет,
а запашок стал ещё гуще:
"Кто ж из новых русских,
понаставив в округе себе особняков,
будет разоряться на цивилизованную канализацию:
не в Европах чай живём?"
А фекалии новых хозяев жизни,
пожалуй поядовитей свиных будут...
Старый дед

Сердоболец...

Много с кем пришлось
совершив краткий променад
по петергофским затеям,
потом плотно осесть в "стекляшке" -
брежневского застою
первоклассном ресторане,
с понорамным видом на Крошнтадт,
где можно за какие тогдашние пять рублёв
и стерляжей ушицы отведать,
и красной икоркой - в те годы "блаженной невидалью" полакомится,
и вполне пристойно упиться.
Но врезалось в память пожалуй
только тамошнее сидение с Александром Михалычем Панченко,
тогда ещё не академиком вовсе
и телевизионным дивом,
и вовсе не покойным,
а бурлексно живым и бодреньким,
просто Сашей - заправским собутыльником
из Пушкинского Дому.
Сам то он был большим спецом по рюмочным:
знал он их назубок
и рядом с родным домом на Удельной,
и сплошь все наперечёт на Петроградке ведывал,
куда с работы и отправлялись
подчас целой компанией,
поскольку сама эта самая подённая
"работа" над рукописями,
без рюмашки стопорилась,
и никак вперёд двигаться вовсе на желала.
В рюмочных он не любил засиживаться,
а совершал по ним "крестный ход",
и чем больше он в себя сугревательного вливал,
тем значимее и гуще становился его проникновенный голос.
Когда меня сейчас вопрошают из Пушкинского Дому,
его нанешние младыя соколлеги,
кои дерзают видимо и вправду
что то толковое ещё и "написать",
но каковые его уже и в глаза не упомнят:
"А ведь согласитесь, что академик Панченко,
так ничего особенно выдающегося и не написал вовсе!" -
Да, соглашаюсь: оригинальных трудов на одим томик
может и наберётся,
а его основная работа -
о "Смеховой культуре древней Руси" -
достаточно вторична,
и во многом следует
раблезианским опытам Михаила Бахтина.
Что ж с того - и труды Дмитрия Сергеевича Лихачёва
совсем даже мало оригинальны,
но в Александре Михалыче жил сокровенный дар
болящей, за отечью несуразицу души,
и по этой закадровой, душевной болести
его ещё и помнит старшее поколение.
В жизни он был и оставался "большим ребёнком":
с близкими - истериком,
по жизни - невротиком,
к дамскому полу - гривуазным любителем клубнички,
по работе - большим лентяем:
"Знаю, ведь что "надо",
а ведь никак себя уже не заставить!".
Под конец пиршества он всегда умел
совсем уже по купечьи разухариться,
и в духе НЭПа,
с очередной учёной мамзелью - "ученицей" -
пуститься в яростливой канкан...
Никогда более и ни с кем
не лицезрел ничего подобного,
как то было в той самой,
давно уже сгинувшей "стекляшке".
Так и запомнился он мне навсегда
вечно танцующим.
Вечная тебе память, великий русский сердоболец...