?

Log in

No account? Create an account
Время Антихриста
Пиллигримство
kalakazo
В  Красноярске  81-го
на Караульной горке
кладбищенский Святой Троицы  храм -
тогдашний городской собор
опекало более ста,
ютившихся вокруг этой,
едва тлеющей лампады православия
тайных монахинь - "безотцовщина",
как шутил тогдашний настоятель
архимандрит Нифонт Глазов:
они в нём пели и читали,
сторожили как зеницу ока,
стирали и гладили,
мыли и обшивали,
и жили вкруг него чуть ли не вповалку.
Стриг их Антоний Москаленко,
нынешний архиепископ Уральский,
и пребывая без должного духовного окормления,
они интуитивно нащупывали
духовный домострой
выстраивая его по "Отечнику" да "Лугу духовному".
В церковной кассе, безотлучно сидела,
перерывами читая Псалтырь,
схимонахиня Иннокентия.
А в самой поповке всех опекала уже  мать Екатерина:
"81-й дан нам на покаяние, а в 82-м ждём-с Антихриста,
так что готовься дружок..."

Уроки ненависти
Пиллигримство
kalakazo
Старостил, а заодно и пономарил,
на Караульной горке в Красноярске начала 80-х,
махонькой "метр с кепкой"
старичёк боровичёк:
в штанинах из чесучи и полотнянной рубахе навыпуск,
подпоясанной вервию,
под соломенной шляпою
Шёл он всегда торопной иноходью,
отмеривая шажок  лайковым сапожком,
и мерно постукивая по землице
суковатой палкою,
в свои почти что уже девяносто.
Шёл он в толстых очёчках,
поглядывая не вперёд,
а всегда вниз
на мать сыру землицу:
увидит гвоздь - подымет,
заприметит скобу - подымет,
так что путь к  его одноэтажному "кабинету",
в горкинской поповке,
перегороживали горы всяческого хламу.
"А вы бы выбросили всё!", -посоветовал я монашкам.
"Да Вы что, за это "добро" староста наш тут же  пришибёт!" 
Звали его, сколько помнится Герасим,
родом он из староверных архангелогородских поморов.
В 28-м его раскулачили,
как кузнеца единоличника,
сослав  за уральские горы, 
навсегда ему воспретив
"буржуйский" кузнечной промысл,
и выпростав его с семью махонькими дитятками,
прямо посреди заснежнаго поля.
Две трети   тогда высланных помёрло,
но только не Герасим:
в мерзлой земле,
выдолбил он землянку,
весной срубил себе избу,
и к лету 29-го завёл
уже на земле сибирской
себе пчёл.
В 30-м его снова "раскулачили"
и сослали его уже ближе к Томску:
"Там я завёл коз, и в 34-м
красножопыя меня снова раскулачили!".
Последний раз, уже в седьмой,
Герасима раскулачили в 58-м,
в хрущевские времена,
уже где то под Енисейском,
где он умудрился завести курятник, крольчатник,
и собирать на вечной мерзлоте
посевы отборнейшей махорки.
То было ратоборное борение семиглавой красной гидры
против крестьянской притяжённости к земле,
и махонького непротивленца злу насилием,
не на жизнь, а на само его уничтожение,
из какого он и вышел победителем.
Спасала его вера отцов,
какую ему пришлось неволею
переменить на "блядоблудственное" никониянство,
язычная силушка мать сырой землицы,
и испепеляющая всё и вся ненависть к "красножопым".
"Деду, а сколько тебе лет?" -
"89-ть, и Вы слава Богу,
до моих лет уж точно не доживёте:
чтобы так жить, надобно уметь и ненавидеть!"