?

Log in

No account? Create an account
Лествицу мне...
Простите
kalakazo
Возвращение к нощи
и время переулочной тьмы,
пока не заснежит и не завьюжит, –
самое гнетущее для вечно ранимых
и урождённых с оголёнными нервами.
То и дело дребезжит телефон,
и из колодезных норок
кто-нибудь умирающим грудным контральто
плачется в трубку, что ей плохо
и она задыхается
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15440298/.
Вроде как и городок наш не маленькой
и едва выстаивает он,
хитаясь на семи продувных ветрах,
а и в нём подчас мнозим
"некуда пойти" и "нечем дышать".
До медного блеску натёрта ножка матроса,
вызволяемого Петрушей
из пучины морской,
и фивские сфинксы безмолвят,
поглядуя в заморскую  даль
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15505038/,
а человеческая плоть в осеннем Питере
стенает и воздыхает   
в поисках ответу и
свету в конце тоннеля
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15504878/ .
Когда я был молод,
я ведал, куда их вести
и находил верныя слова утешения –
ныне же и сам стал столь же безответен,
как и питерские истуканы.
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post15505093/ .
"Лествицу мне, лествицу!" – кричал когда-то умирающий Гоголь,
и сам я всегда с надеждою и упованием
взираю на восходящих до небес
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post8908889/...

Из письма другу
СУПчика хочится
kalakazo
...Из тебя бы мог выйти толковый химик,
талантливый математик,
может даже одарённейший биолог.
И сидеть бы тебе сейчас преспокойно в лаборатории,
да ставить опыты над,
дёргающимися в предсмертных судоргах,
серыми кроликами.
В курилке ты бы мог продолжать
вешать лапшу на уши лаборанткам,
и также забалдевать
минетничая тет на тет,
в туалетных кабинках.
В любом научном гадюшнике ты бы мог дать простор
и твоему ни с кем из смертных
несопоставимому честолюбию,
тихой сапой,
как только ты так и умеешь,
пролезая без мыла в доверие начальству,
и затем столь же вкрадчиво,
нашёптывая ему на ушко "сумнительны глаголы",
всё одно что новоявленным Яго,
кукушёнком
выдавливая из гнёздышка его ближайшее окружение.
И змеёнышем пригревшись на евойной груди,
вгрызаться внезапу
в его сонную артерию.
К твоим сейчас 46-ти ты бы мог,
уже мирно усесться в академное,
и обтянутое начальственного аввы
выделанной кожицей,
скрипучее креслице.
Однако же дёрнуло же тебя в 82-м
вдруг взять да и "елохнуться":
учёный мир
потерял лутьшего в Питере минетчика,
зато мир церковный обрёл
в твоём лице
минетчика духовнаго...