December 22nd, 2008

СУПчика хочится

Сарынь на кичку...

Не минуло и часу,
как в компании Малера
и Чаплина со Фроловым
мне здорово поплохело:
только ярым недругам православия
могло прийти в голову
сделать патриархийной витриной
бабьеподобственную компашку,
от какой на версту тянет
казёнщиной и рутиной,
осведомительством и ссыском,
жаждой хамовато всех и вся одёргивать
и вбивать кляпы в недовольственныя уста.
И я уже было от подступающего удушья
сам себе читал отходную,
как внезапу двери палаты № 6
с размаху распахнулися
и с гиком
и шашкой наперевес
на вороном коне
ворвался младой рубаха-парень и боевой казак
деспота Александр Дробинко.
Лихо дал под зад Малеру,
шашкою плашмя огрел Фролова
и, вскинув на лошадиный круп
хилое тельце дедулькина поскакулькина,
перед тем как пуститься вскач к своему хозяину,
прошипел потерявшему дар речи отцу Всеволоду:
"Сарынь на кичку!"
Старый дед

Дрожливое праворучье...

На коне воронном с деспотой Ляксандром,
мы неслись оголтело над городами и весями,
на звёздном небе прочерчивая
искорный путь падающей звезды
под названием "полынь",
так что из Минску зыркнул на нас
испужанный зрак
всея Малой и Белай Руси
тамошнего батьки.
Мимо нас на бесе проплыл кузнец Вакула
с черевичками от самой государыми-матушки,
а уже самого беса обогнал
на своём новейшем сверхзвуковике
самолично удержующий штурвал
смоленский волхователь,
попыхивая гаванской сигарою и
помахав нам приветливо ручкой.
Уж пятнадцать годков,
как не бывал я в стольном граде Киеве
и ведь не бывать мне ещё в нём столько же,
ежели бы не на то святая воля
блаженнейшего Володимира.
Блаженной зустретил дедулькина
даже не делая вид,
что он пытается встать с креслица,
подставив свое багровомордие для поцелуя,
темечком старательно упираясь в замшевое дугогорбье,
чтоб прилюдственно не потряхивать головушкой
и преступно дрожливое праворучье
оприходовав и споймав левым:
"Ну что же, хорош будущий Святейший?
Тебя и вызвал,
что только ты умеешь
говорить правду владыкам!" –
"Да уж, блаженной мой друже,
хорош, ничего не скажешь:
однако тут не только,
как бывало то раньше,
налицо алкогольный синдром,
а с Паркинсоном ещё Эльсхаймер
где-то рядышком загулялси..."
Простите

Царковнай бонвиан...

Ну что, о нелюбители чистой правды
про православное поповство,
о, не красят выпитыя гексаклитры
наше духовенство,
однако кто из него "совсем не пил",
давным-давно полёжует уже в могиле.
Помню Володимира Сабодана,
ещё бравым Переславль Хмельницким викарием,
какой бонвианно
в пономарце Князь Владимирского
на малом входе
припадывал к потливой ручке Евгении Петровны Родионовой -
"сестрицы" киевского деспоты Филаретушки.
Сам Филарет был полным подкаблучником
у этой церковной мегеры,
и, как сейчас помню,
её вечно недовольственной голосочек,
из беседцы митрополичьей дачи,
в сторону сего добровольственно огородного пахаря:
"Мыша, Мьіша - Филаретушку дома она звала Мишей -
Міша, скількі раз я тобі казала,
смородыну сажай доселэ,
а потим будэ у нас крыжовенник!"
Славныя были то времена
для полновесного
церковного матриархату,
и что поделать - приходилось
тридцатилетнему тогда Володимеру Сабодану и кирять,
чтоб руце после таковых семейных сцен
не особенно и тряслися...