February 13th, 2009

Старый дед

Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины...

Смоленская епархия оказалась предельно нищей,
с деревеньками из чернотелых избёнок,
ветшающими храмами,
какие открывали ещё при немцах,
и где почему-то всегда пахло мышами.
С двумя-тремя гундосными бабульками на крылосе
и суглиночными дорогами,
какие, собственно, и остановили когд-то нашествие
французистого антихриста Наполеошки:
"Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины".
С тех пор вроде как ничего не поменялось,
и епархиальный уазик,
везший ленинградского кронпринца
служить на сельский престол,
если увязал в колеях,
то приходилось машину выволакивать и иподиаконам
и толкать её самому деспоте.
До этого он, собственно, не ведал тонкостей епархиальной жизни:
правящему же епископу полагалось сидеть безвылазно в своей глуши
и разбирать телеги викариев на настоятелей.
Да и до соборных бабулек его злаустовы речения совсем не доходили:
"Золотые твои уста, но мы тебя совсем не понимаем!"
Было от чего отчаиваться и потихохоньку сходить с ума.
И из далёкого Смоленска в лощённую Северну столицу
доходили слухи, что деспота Кирилл "запил по-чёрному".
Он и раньше за стол без стакана водки не садился,
а потом, распробовав хороший коньяк,
мог к вечеру выдуть целую бутылку.
Пьянство всегда являлось бедствием русского духовенства,
а фермент, какой у европейцев расщепляет алкоголь,
в крови киндяевской чуди
напрочь отсутствовал.
И всё было бы совсем плоховатенько,
если бы не переехавшая за сановным братцем
из Ленинграда в Смоленск,
"сестрица" Лидия Михайловна.
Она то, по утверждению смоленского окружения,
и спасла тогда владыку,
от неминучей погибели....
Старый дед

Друг и благодетель...

Только в 86-м стало проясняться, что Кирилл Гундяев
был профилактически зачищен, благодаря закулисным стараниям
вроде как своего прямого покровителя и благодетеля,
председателя Учебного комитета,
таллинского митрополита Алексия Ридигера.
Опытнейший аппаратчик
при дышавшем уже на ладан Антонии Мельникове,
какой даже коллекцию дамских подвесок с брульянтами
перебиравший уже безо всякого на то душевного удовольствия,
в шахматном раскладе метил, конечно же,
на Ленинградскую кафедру.
А при смертельно уже больном Пимене
и завсегда добром свидетельстве от внешних,
она-то ему и давала право на патриаршество.
И тогда у папы Алёши
ущемлённое честолюбие,
раздутое до размеров "Титаника",
и самолюбование Наркисс Наркисыча
и составляли главные черты его характира:
он везде и всюду, окружая себя пигмеями,
привык над клиром доминировать,
хотя с середины пятидесятых,
кроме "Блокнота агитатора",
тезисов очередного пленума ЦК КПСС
и речей генеральных секретарей
не прочитал более ничегошеньки.
И даже в своём трёхтомном докторском диссере
по истории православия в чухонском крае,
писанном для него Константином Логачёвым,
возмог перед защитою
одолеть только введение и заключение.
Немудрено, что деспота Кирилл,
с его пассионарным "сотрясанием эфиров",
способностью в алтаре,
пробежав глазами десяток страниц,
запомнить текст почти слово в слово
и затем с пафосом выговорить его,
как свои собственные глубочайшие убеждения,
должен был быть санирован заранее,
выдержан несколько годочков на строгом карантине,
а потом уже снова быть привлеченным на Олимп
своим бессменным другом и благодетелем...
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post17140805/
Старый дед

Живой курилка...

В 88-м, на фоне "исторической встречи" Михаила Горбачёва
с самозабвенно лыбившимися до ушей синодалами,
о смоленском архиепископе вновь воспомнили:
его попросили написать новый Устав Церкви,
и принять участие в богословской конференции,
посвящённой 1000-летию Крещения.
Устав он тогда написал,
с заглавным в нём пунктом,
что поместный собор определяет в нашей Церкви практически всё.
И первое, что Кирилл Гундяев
снова зайдя в alma mater соделал,
это в упор не заметил,
сидевшего почётно сбоку и
пребывавшего уже тогда на заслуженном покое
уполномоченного Жаренного.
Бывший над Церковью шеф от Кесаря
только груственно смог подытожить:
"О времена, о нравы: а ведь это я, соделал его епископом,
и немного ранее он предо мною
ведь всё одно что, половиком в прихожей выстилался!"
Само торжество 1000-летия
справляли с неслыханной доселе помпой.
Божественную литургию с Антиохийским патриархом
снимали на плёнку,
алтарь Троицкого собора Александра Невской лавры
был опутан толстенными осветительными кабелями,
через какие деспоты спотыкаясь
едва перешагивали.
На возглашении Анафоры,
при свете юпитеров,
телекамера вместе с оператором
нависла на престолом,
заглядывая оптическим оком
прямо в освящённую Чашу.
А деспота Кирилл стоял поодаль в сторонке
и костерил и в хвост и гриву,
как это он всегда умел устраивать разнос,
своих иподиаконов,
чуть было утюгом не спаливших,
его, дешёвенькой парчи, саккос.
"Ну, - подумал я, - не перегорел и жив ещё курилка!"
СУПчика хочится

Гибкость ума

Выступление на конференции 88-го смоленского архиепископа,
у меня напрочь вылетело из головы,
зато славно оскандалился на ней своей речью
Лев Николаевич Гумилёв,
заявивший что святое крещение, "равноапостольная Ольга",
приняла из чисто конъюктурно политических соображений.
Недовольны остались тогда все: и питерская профессура,
и парижская, вместе с отцом Николаем Озолиным,
и американская, совместно с отцом Иваном Мейендорфом,
но возражать именитому евразийцу никто так и не осмелился.
А Кирилл Гундяев куллуарно ещё и поддакнул:
"Ну почему бы нам не знать и альтернативные мифологемы!"
Солировал тогда смоленский деспота
с запозданием на какие - то пол дни
от новых идеоложных направлений,
какие громогласно озвучивал Михаил Горбачёв -
в 88-м Сталина уже можно было "критиковать",
а Ленина - ни в коем случае.
И мне Кириллова гибкость ума удивляла всё более:
"Из газетных сообщений мы недавно только
узнали чудовищную правду
о гонениях на православную Церковь.
Но начались они, как и нарушение социалистической законности,
только после смерти Владимира Ильича Ленина.
И вообще, Ленина, я считаю, гениальным вождём всех народов!"
"Далеко пойдёт!" - подумалось тогда мне...