March 4th, 2009

Простите

Театральная секта...

В 60-х и 70-х в Ленинграде было два театра
смело выходивших за рамки сценического действия,
представляемого для честной публики,
желающей приятственно скоротать вечерок -
это Георгия Александровича Товстоногова БДТ
и ТЮЗ Зиновия Корогодского.
Для зрителя штурмовавшего тогда театральныя кассы
в обретении "лишнего билетика",
сцена казалась алтарём, театр - храмом,
а происходившее на сцене
сродственным самому "откровению".
Изнутри этот триумф БДТ
основывался на беспорном таланте
его главного режиссёра,
на его, на подобе сталинской,
беспощадной Карабас Барабасной
режиссёрской деспотии,
иерархичной приближённости актёров
к телу Хозяина,
и в конечном счёте, трагическом одиночестве
самого великого Мастера,
за глаза прозываемого Гогой.
Зяма, он же Зиновий Корогодский,
в после Брянцевском ТЮЗе,
стал для своих адептов,
и отцом, и духовным наставником и самим богом.
Педагогный его талант был даже больше режиссёрского,
сам он днями и ночами пропадал в театре,
нянчась с актёрами как с детьми,
и столь предельного самоотвержения
требуя и от своих учеников:
ежедневенно бесконечные репетиционныя импровизации,
и не ради самого результата - спектакля,
но ради самих импровизаций,
как своего рода уже мистериальных медитаций,
порой до часу - двух ночи,
когда возвращение домой
уже не имело ни для актёров, ни для их наставника
никакого смысла: здесь же в театре и ночевали.
Сам Зяма вменял всем в обязанность
вести личные и предельно откровенныя дневники,
в какие Учитель ещё время от времени и заглядывал,
фактически ещё являясь и духовником
своих подмастерьев.
ТЮЗ и стал в Ленинграде
в буквальном смысле,
первой театрально религиозной сектой,
и когда Зиновия Корогодского подсидели в конце 80-х,
нашлись последователи
готовыя в те советские ещё годы,
в знак протеста выйти на площадь перед ТЮЗом,
облить себя бензином,
и возгореться живыми факелами
во имя своего Учителя...
Простите

На приспущенном поводке...

От всех тогда, собравших свой чемоданец и готовых
первый раз в жизни выбраться за бугор
(и не важно даже, ради чего - учёбы, защиты мира,
Афона, церковного туризма),
требовалась, кроме, естественно что,
поручительства аввы Никодима Ротова,
ещё одна малюсенькая формальность -
росписи на листке бумаги
о добровольном согласии на сотрудничество с Кесарем
и даже не самим Кесарем, а его псарями,
каковые, доселе придержуя церковного чемоданца
на коротком поводке,
поводок сей несколько приспускали:
отрадное ведь то для хозяина зрелище,
когда рвущаяся на свободу собаченция,
на ослабленном поводке
начинает первым делать вилять хвостиком
в знак премногой благодарности.
"О, разлагающийся Запад - он и вправду ведь гниёт,
но вы бы знали, что это за запах!"
От подписанта требовалось быть в забугорье внимательным
ко всякого рода мелочам
и по возвращении следовало написать
подробный отчётец в трёх экземплярах:
с кем из иностранцев встречался и о чём с ними говаривал.
Особливо следовало обращать на черты характера и слабости
новых знакомцев, дабы подобранный ключик,
на случай возможной будущей вербовки,
был бы наиболее верным.
Николай Дмитрич Успенский - профессор Ленинградской академии,
знаменитый тогда музыковед и литургист
и участник множества заграничных конференций,
по возвращении, сидючи у себя на даче в Шапках,
печатал отчёт в пяти экземплярах:
два из них предназначая для потомков,
как доказательство того, что ни о ком
он дурного слова так и не вымолвил.
Но бывали и полные дураки:
помнится, как деспота Кирилл Гундяев
не без брезгливости зачитывал в узком кругу
подробнейшую телегу отца Владимира Сорокина,
про то, кто и как из членов "советской делегации"
развязанно шутковал на ресторанной посиделке...
СУПчика хочится

Театральный монастырь...

Милоть Зиновия Корогодского -
театрального пророка и апостола,
поверженного и беспощадственно
растоптанного Смольным,
за какие - то совсем
для миру высокого искусства
естественныя и невинные педагогогические опыты,
времён ещё самой античности
каким Мастер обучал наедине,
безусаго и краснощёкого монтировщика сцены,
поднял Лев Абрамович Додин
http://kalakazo.livejournal.com/9553.html .
Во имя сценического лицедейства,
какое, как известно это только посвящённым,
больше чем сама Жизнь,
Лев Абрамович сплотил вкруг себя
трудников Малого Драматического театра,
а потом уже и своих прямых учеников,
на алтарь искусства принеся и самого себя
и гетакомбы актёрского пота и крови,
поломанного душестояния
и человеческих судеб,
превратив театр на Рубинштейна
в первый и единственный пожалуй в России,
театральный монастырь.
Нигде столь много и самоотверженно не репетируют,
подчас целыми годами,
нигде на пределе душевных сил
и человеческих возможностей
так не умирают на сцене,
во имя великой театральной идеи,
как это свершается в сём монастыре
благодаря волеизявлению
великого театрального Гуру.