November 22nd, 2009

Старый дед

Несостоявшийся манифест...

"Последняя жертва" А. Н. Островского,
премьера в театре Ленсовета,
режиссёр Роман Смирнов
в соавторстве с Татьяной Москвиной.
На премьеру многообещающе заманивали,
как на возрожденческий манифест
русского психологического театра.
Девятипудовая Татьяна Москвина -
сегодняшних времён Настасья Филиповна,
и главный театральный таран,
силищийся свернуть голову
формалистической гидре,
а в первую очередь Фокинской Александринке,
наконец то вернула
на петербурскую сцену
великого русского классика.
И как всегда - первый блин комом:
вместо обещанных трёх часов
представление из русской купеческой жизни,
тягомотно растянулось до трёх с половиной,
с провисами и провалами,
и как всегда на премьере - сыро и студенисто.
Каждый из заслуженных актеров
одеяло тянет на себя,
солирует как может,
и как в нашей сегодняшней жизни,
невозможным оказывается
ни диалог между героями,
ни возможность "вытянуть"
хоть с какой то "глубиною",
драматичекие сцены.
Творческого ансамбля в спектакле нет,
как и совсем не просматривается
глубина режиссёрского замыслу.
Казалось бы не столь уж и далёкий от нас
девятнадцатый век,
уже не воспроизвести,
и не с иммитировать,
и даже не стилизовать,
с хотя бы приблизительным правдоподобием:
навсегда оказалась утраченной культура,
в том числе и актерская,
жеста, мимики и слова,
почему из той самой разыгрываемой эпохи
пародийно и вылезают новорусские рыла
из телесериального мыла
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post18904049/...
Старый дед

Буря и натиск...

Несмотря на призывы "не заниматься спекуляциями"
над страстотерпцевой могилою
и "не разжигать" межнациональный костерок,
но на то она и "мученическая кровь",
чтоб на ней заново в обветшавшую от времени Церковь
вливали бы новое вино.
Конечно же, краегоульным камнем
должна оставаться "христианская любовь",
но "любовь", как и "добро",
всё-таки уже бы "с кулаками",
а ещё лучше – со станковым пулемётом
на каждой церковной колокольне!
Существующая нынче модель отечьего "како веруеши"
целиком построена на "либеральных ценностях",
и ничего, кроме всеобщей теплохладной апатии, вызвать не может:
верой, повязанной "политкорректностью",
невозможно жить,
не разбивая собственных младенцев о камень
и не продолжая ежедневенно поклоняться златому баблу.
Так и за веру, упокоившуюся на "толерантности",
невозможно и умереть – это вера рабов,
мажущих своего божка сметаною,
когда он им "помогает",
и тут же отрекающиеся от него,
когда он их воплей "не слышит".
И грош цена той самой "народной вере",
какую, чтобы хоть как-то "понять",
надобно прочесть
не одну сотню толстенных томов,
да ещё их,
стараниями кочетковцев,
перевести на русский язык, –
эта "вера" давно уже заболтана,
не способна объединить на соборное делание
и никого даже на домашнюю молитву
подвигнуть не может.
Посему и актуальной становится
та модель православия,
какой отец Даниил Сысоев
столь неприятно будировал младую публику
летом на Селигере:
"Все кто не крещены – будут гореть в аду,
вместе с католиками, баптистами и раскольниками!"
А разве "по букве" церковного катехизиса это не так?
И кто осмеливается говорить,
что у нас с муслимами единый Бог?
"Их бог – дьявол!"
"Символ веры" отца Даниила
может разместиться на одной только странице
и от него то и веет подлинными "бурей и натиском".
И разве не он его истинность засвидетельствовал,
излив на него
свою мученическую кровь?
Старый дед

Мечеть Христа Спасителя...

Больше всего покойный страстотерпец
сумел всех своих недругов и зложелатей
раздразнить своим "уранополитизмом":
"Странники и пришельцы на земли есьмы,
и несть инаго для нас Дома,
кроме Царства Небесного!" –
удивительная напористая решимость
этот Дом вскорости и стяжевать,
понятная, скажем, для всегда
немного прибабахнутых на головку монасей,
но столь решительно исповеданная
многочадственным иереем.
Он же, небось и блаженной супруге своей говаривал
(с копошившимися вкруг ея младенцами)
возможно что-то в том же буквально понятом
Евангельском духе: "А пускай мёртвыя и
погребают своих мертвецов!"
Что такое, прости Господи,
современное "христианство",
как не ещё один вид "рынка",
продуманный до самых мелочей
и уготованный для нынешнего филистёра,
чтобы в охотку сластолюбно "потреблять"
в необременительных потугах,
не отрывая при том своё гузно
от диванного седалища?
И кроме столь дорогого речения
для "постхристианской цивилизации"
как "своя рубашка ближе к телу"
существует же ведь обыденной геополитический расчёт,
что через два-три поколения,
европейцам,
и русским европейцам тоже,
придётся жить в "резервациях для белых",
на очень далёком отшибе от
мечети Notre Dame de Paris
и мечети Христа Спасителя:
"У России и у всех европейских народов
(про США не скажу) выбор сейчас невелик –
либо за 1-2 поколения физически вымереть,
а опустевшая земля будет заселена мусульманами,
либо встать на путь фашизма, со всеобщей маршировкой,
лагерями и иноверными младенцами, нанизанными на штык.
Нет уж, лучше тихо умереть,
чем этак осатанеть!
Так что либо на наш век хватит,
либо светопреставление будет еще при нас..."
http://kalakazo.livejournal.com/552475.html?thread=8060955#t8060955
Простите

Самый добрый негодяй...

Умер в эти дни и Роман Трахтенберг.
В бытность моего краткого преподавания
в начале 90-х в Кульке - "институте Культуры",
он раз, два или три посещал и мои лекции:
очень трогательно робкий,
предупредительно вежливый,
интеллигентный младой человек.
Правда тогда у него была фамилия Горбунов,
и цвет волос у него был чёрным...
С тех пор я с ним никогда более и не виделся,
по слухам только ведая
про его новое,
самим тамошним временечком,
востребованное звёздное "амплуа":
циника и негодяя.
Впрочем из всех циников,
из "страны негодяев" он был самым "добрым",
заставляя за хорошую денежку,
в самые трудныя времена,
на сцене паясничать вместо себя
бывших "народных"
и "лауреатов Ленинской премии".
И меня буквально передёрнуло,
от рассказа очевидца,
как в "Хали - Гали" - нощном клубе,
при подзуживании и "режиссуре" Романа Трахтенберга,
уже в конце 90-х,
Михаил Александрович Ульянов,
уже безнадёжно нищий, больной и старый,
великий актёр,
сняв с себя штаны,
с совершенно голым гузном,
но в гриме Владимира Ульянова - Ленина,
фиерически десять минут поясничал на сцене,
на потребу "честной публики"...