February 26th, 2010

Старый дед

В башне из слоновой кости...

На фоне осеннего бегства с церковного поля боя
епископа Василия Осборна,
брошенной на произвол судьбы архиепископии,
и оставления без призору своей паствы,
в трагическом миноре
высвечивается одинокая фигура его честного аввы -
митрополита Антония Блума.
Прожив добрую половину своего жизненного пути,
в непоколебимой верности догмату услужения
богоборческому строю "не за страх, а за совесть",
владыка Антоний единовременно отгороживался
от богоборного наваждения,
за частоколом либеральных ценностей,
и на фундаменте "христианской демократии",
выстроив для самого себя
резервацию православия "с человеческим лицом",
своего рода башню "из слоновой кости",
глядючи из которой на Восток,
за брезжущим рассветом,
в вурдалакной яви для него означалася не только
антихристова власть,
но и само совдепного изводу,
сергианское Православие,
на протяжении десятилетий
тихой сапой,
кирзовым сапожищем
плющившее уложения Собора 1917 - 18 годов,
и от них прежде всего решительно
и отмежёвывавшееся...
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post16987742/
СУПчика хочится

Без сучка и задоринки...

Из Железного Занавеса митрополит Антоний Блум
смотрелся как мифической Небожитель,
единственный на всё русское Православие
церковный Златоуст,
среди деспотных "Ни бе - ни мэ" -
святитель с безукоризненно правильной
и добротной русской речью,
доступный и единовременно человечный
какой-то уже забвенной всеми неказённой добротою -
эмигрантский осколок той самой России,
"какую мы навсегда уже потеряли".
Для православного гетто в Советской Руси
владыка Антоний на долгие десятилетия
стал светочем подлинной и настоящей духовности
без сучка и задоринки, символом "живой жизни",
образом праведника,
коим и выстаивает ещё отечье Православие:
"Пускай у нас в Совдепии всё бесконечно плохо,
но есть у нас владыка Антоний!"
Старый дед

Чистейшей прелести...

Чем значимей образ митрополита Антония Блюма
на его бывшей Родине
среди церковных низов
обрастал иконографными мифологемами
и чем он более сам становился витриною
незапятнанно подлинной духовности,
тем чаще церковенныя верхи,
при поминании Сурожкого митрополита,
крутили пальчиками у своих висков:
"Чистейшей прелести - чистейшей образец!",
вспоминая свои командировки в Лондон
с истерическим хохотком.
И покойный митрополит П.,
а заодно ещё и член Священного Синоду
в 1988-м году поведал мне следующее:
"Когда вышли мы с владыкой Антонием на полиелей,
имея длани горе,
вдруг двинулась к Царским вратам
двухметрового росту одна из Блюмовок.
Дойдя до самых врат,
она, не опуская рук,
поклонилася престолу
и, развернувшись, также горе имеяше длани,
с горящим взором
решительно двинулась на меня.
Я стоял ни жив, ни мерв,
думая, что она вот-вот накинется
и начнет меня душить.
Однако в метре от меня она замерла
и все с теми же горними руцами поклонилася,
следом плюхнулась на скамейку
и, вытащив из сумочки мороженное
принялась преспокойно долизывать его
прямо во время чтения Святого Евангелия.
Одним словом, каков архипоп - такова, прости, Господи, и паства!"