February 28th, 2010

СУПчика хочится

Странствия владычня...

Клир Сурожской в лице митрополита Антония Блума,
имел смиренейшего на всё русское православие архипастыря.
Даже когда клирик Сурожу, архимандрит Софроний Сахаров,
"учинил раскол",
и достаточно громко хлопнул дверию,
переметнувшись со своим монастырём в графстве Эссекс,
под зелёную хоруговь Константинополя,
ожидаемых прещений - "запрета", "снятия сана" и прочей деспотной,
в таких случаях галиматьи -
со стороны митрополита Антония не последовало никаких,
и более того, он спустя полугодие и задним числом,
владычней десницей подписал
мятежному старцу отпускную грамоту.
Англицкого разливу, православное духовенство,
появившись в СССР,
не только обнаруживали там
церковность "с крепостническими порядками",
повсеместно практикуемым холопством,
и отношениями между епископами и священством,
возможными разве, что только в ГУЛАГе,
но самую искомо нелецеприятную правду - матку о себе любимых:
что рукоположены честным митрополитом Антонием
они были с вопиющими, и невозможными для служения в России,
каноническими нарушениями,
будучи по положению своему
двоежёнцами, женатыми на разведённых,
а то и вовсе на леди, неправославного вероисповедания.
Прещений по отношению к клиру,
за шалости на амурном фронте
Сурожский митрополит никогда не практиковал,
ибо как и заведено в добропорядочном англиканстве,
"личная жизнь" клира,
владыку не интересовала вовсе...
Пиллигримство

Вкусив от вечно незаходимой весны...

Сурожския клирошане,
на фоне выпестовавшего их
харизматичного старца - юноши -
владыки Антония Блума,
смотрелись как "ни рыба - ни мясо".
Вполне добропорядочныя бюргеры,
без особенного искуса в познании древа добра и зла,
но и без "огонька",
без "соли и перцу",
как и все, верующия в свою честность, англичане,
на фоне русского живчика,
выглядели несколько подмороженными.
Умело зазванныя честным аввою,
на пир "духовенной",
искусно подвёрстанныя обаятельным византийцем,
с горящими очесами,
и непременной при том в них лукавинкой,
в добронравных адептов
карнавального православия,
в них напрочь отсутствовало
его заглавное "духовное дарование":
оставаться несмотря на возраст,
на усталость от церковного служения
и утомлённость от самой жизни,
вечно молодым.
На каком - нибудь храмовом чердаке,
может статься и пылился деспотный портрет,
изборождённый гримасами ужаса и страха,
однако на людях владыка Антоний,
поражал своей весенней юностию.
Моцартианское начало бурлило,
фонтанировало в нём неизбывно,
понуждая к амвонному щедрословесию,
и умению скажем про то же самое "искусство молчать",
вещать без умолку по два часа кряду.
Это уже потом отредактированныя им самим,
диктофонныя записи,
превращались в лаконичныя,
на одну только страничку,
гомилетические шедевры,
а в храмовой тканословесности,
от них неизбывно веяло
запретным плодом,
может статься той самой "вечно незаходимой весны",
вкусив от коей,
когда - то посланныя Борисом Годуновым
учиться "на Запад Солнца"
русские мальчики,
возвращаться на Родину - в Россию,
вдруг решительно воспротивились...
СУПчика хочится

Отгуляли и сгинули смолоду...

Когда в очередной 1001-й раз
меня упрекают в том,
что то что я пишу "неприлично",
и в 1001-й раз в негодовании расфренживают,
единственное, что могу ответствовать,
что самое "неприличное" уже случилось:
Сурожской епархии более нет - решением Константинополя,
она урезана с понижением,
до ранга - с гулькин нос -
махотного благочиния.
Наследию митрополита Антония Блума -
то чего он сам более всего в жизни боялся -
сама жизнь выставила
прежирный двояк,
а само Православие "с человеческим лицом",
столь бережно им созиждавшееся
на камне общечеловеческой духовности,
и ограждённое либерально демократными ценностями,
в одночасье обвалилось,
как карточный домик.
Рухнул ещё один воздушный замок -
этот Mont Saint-Michel отечьих грёз про златой век
русского духовного ренессанса,
а Китеж град посередь туманного Альбиону,
в одночасье сдулся,
как Диснейлендовский задник.
Я хорошо помню, как его обитатели,
во имя спасения дела своего "апостола любви",
в 2006-м "уходили" из МП:
среди первых дедулькиных читателей,
их был добрый десяток,
из ближайшего Осборновского окружения:
Оксфордского замесу,
учёныя господа и благонравныя джентельмены,
полныя решимости нерушимо сберегать
заветы своего Сурожского старца,
и саблезубо биться
за епархиальную собственность и Лондонский собор.
Они первые тогда же дедулькина и расфрендили,
возмущенныя тем,
что он дерзает описывать грязь под ногтями
их же недругов:
"Да как Вы смеете - это же неприлично!"
И где же они теперь сия "друзья и печальники"?