March 6th, 2010

Пиллигримство

Эра вечной весны...

Имя митрополита Антония должно быть по праву
наконец - то златыми письменами вписано,
меж Антонином Грановским и Александром Введенским,
в список великих отечье церковенных реформаторов.
Сколь бы одиозными не казались бы нециим,
имена русских Люторов,
сколь не однозначной была их роль
в истории развала русского Православия,
владыка Антоний Блум внёс свою и немалую лепту,
в сокровищницу русского духовного Модерна.
С живоцерковниками Сурожского апостола
роднит и его непримиримый антимонархизм,
и антипатия к изгибшему дому Романовых,
и его не любовь к монашествующим
и монашескому деланию.
И совсем уже было забвенная всеми страница
в становлении Альбионного Китеж града,
когда архимандрит Софроний Сахаров,
со своим монастырём под Эссексом,
достаточно громко хлопнул дверию,
и размежевался с Сурожем
перейдя под Константинополь,
имела место не из "политических" или "административных",
а из чисто "духовных" разногласий
двух маститых старцев.
Из православия Сурожского духовидца
совершенно выпали покаяние и аскеза,
и неизбежный духовный кризис среднего возраста,
и окамененное безчувствие,
и старческая "богооставленность",
и осталась только одна "вечная молодость",
пускай и несколько инфантильная,
но сияющая как только что ограненный брульянт,
гранями вечной бодрости,
вечной радости
и предзакатными отблесками Невечерняго света.
Четырнадцатилетним отроком встретившись с Господом,
владыка Антоний и соделал эту Встречу,
заглавной музой своей амвонной глассолалии,
извещая вновьобращённых "конвертов",
о наступившей вдруг духовной эре "вечной весны"...
Старый дед

Поэма экстаза...

Из музыкальных аллюзий,
мне всегда почему - то хотелось сравнивать
митрополита Антония Блума с Моцартом:
солирующим и всегда солнечным вундеркиндом.
Сергею Прокофьеву ведь тоже хотелось
среди танкового лязгу,
и гаубичных залпов,
быть мальчиком Моцартом,
и ради бесконечного мажору
он с готовностью отворачивался
и от гримас трагического двадцатого веку,
и от отутюженных двумя мировыми бойнями
и вконец обуглившихся человеческих душ.
И продолжал выпевать руладную Моцартиаду,
когда его современник Дмитрий Дмитрий Шостакович,
как Эолова арфа расплющенная бесчеловечной эпохой,
корчился от страха и боли,
и харкался кровию в 8-й и 10-й симфониях.
И даже когда в 48-м
с начавшейся одновременно травлей,
по приказу Сталина
у русского Моцарта - двоежёнца,
посадили на 20-ть лет "за шпионаж"
старшую жену Каролину,
а сам Сергей Прокофьев с Кремлёской трибуны,
был заклеймён врагом народа
и "буржуазным формалистом",
он продолжал выпевать
все те же развесёлыя "тру - ла - ла"
Владыка Антоний тоже пел о православии,
как о вечно торжествующей Любви,
и в его православие как то органично не вместилось
ни потерпевшее трагическую неудачу
"историческое христианство",
ни созданная на церковных обломках
"постхристианская цивилизация",
ни "церковный Двойник",
ни даже его подлинная и настоящая - без прикрас - биография.
Почему из неё так нелицеприятно и
выпадали целыя куски
и целыя десятилетия.
С Моцартом я сравнил владыку Антония,
и при отце Сергии Гаккеле.
Эстет и тонкий знаток классической музыки,
подумал и без обиняков
меня огорошил:
"А вот тут - то Вы совершенно не правы:
Владыка Антоний в своём амвонном пафосе,
не Моцарт вовсе,
а копия его родного дядюшки - Александра Скрябина,
и его проповедническое звяцание -
ни что иное, как "Поэма экстаза"!"