March 7th, 2010

Старый дед

Богословская галиматья...

Ежили пускаться и далее в музыкальныя аналогии,
то самому протопопу Сергию Гаккелю
можно смело отдать роль церковного Сальери:
очень трезвый и нелицеприятный по жизни священник,
когда речь заходила о "нашем всё" - святом Православии,
начинал вдруг сюсюкать и лить потоки розовой водицы.
По случаю отцу Сергию достался в наследие
архив Марии Скобцовой (Кузьминой Караваевой) -
поэтессы, эсерки, бомбистки, терористки,
монахини, богослова и церковного реформатора -
человека неоднозначной и без сомнения трагической судьбы.
Отец Сергий всю свою жизнь положил на то,
чтобы добиться её причисления к лику святых.
Самым заглавным противником канонизации монахини Марии
был Сурожский митрополит Антоний Блум.
Видел он её только раз в жизни, в уличном Парижском кафе,
где монахиня Мария в рясе и апостольнике,
заложив нога на ногу,
цедила цигарку за цигаркой,
дымя как паровоз,
и этого было достаточно,
чтобы глаголать своё категоричное:
"Нет, ни в коем случае!"
Отец Сергий написал о матери Марии две книжицы,
где всю её неординарную жизнь и
и столь же полифоничную личность,
пытался втиснуть в прокрустово ложе
агиографических клише.
Однако даже со спрямлёнными углами и
биографическими пятнами,
мать Мария и сквозь житийныя штампы,
высвечивалась дырами
своего духовного безумия и
неподдельного уродства.
Владыка Антоний пребывал непреклонным:
"Только через мой труп!"
Оставалось только одно: капелью точить деспотной камушек,
и потихоньку издавать её труды и творения.
Однако отец Сергий сидел на архиве
самым настоящим Плюшкиным,
ни печатая из него ни строчки,
и предо мной оправдываясь тем,
что "мать Мария писала абсолютно неразборчивым почерком".
В году 96-м он имел неосторожность
показать мне одну из ея рукописей,
писанную хоть и биссерным,
но округло дамским почерком,
и тут то отец Сергий мне наконец признался:
"Знаете, если я начну публиковать
всю ту её вздорную и сумашедшую,
на богословские темы, галиматью,
то все сразу же поймут,
что мать Мария вовсе никакая не святая!"